Безнадежный некромантик - Шайло Браяр

сил. Если бы он помог нам в своем нынешнем состоянии, магическая отдача даже от простейшего заклинания в конечном итоге уничтожила бы его. — Она покачала головой, закрыв глаза. — Пока Сикрас отказывается позволить Бенджамину покоиться с миром, он будет оставаться лишь пустой оболочкой того, кем был когда-то.

Способность бросить вызов самой смерти? Хелспиру передернуло от этой мысли. Это была поистине великая магия. Даже её бывший возлюбленный, прославленный маг Сесил, не обладал таким талантом.

— Я видела много страха в его глазах, когда Бен упал. Тяжело отпускать тех, кого мы любим.

— Тяжело. И все же мне больно это признавать, но для Ниллмаса было бы куда лучше, если бы Бенджамин был по-настоящему, окончательно мертв. Баронет Роуэн прекрасно это понимает, что и доказал своей импульсивной выходкой, но его «простое решение» — не выход. Как ты видела, любой, кто будет ответственен за окончательную гибель Бенджамина, ощутит на себе всю мощь ярости Сикраса. Если бы я могла просто убедить его присоединиться — даже с расчетом на то, что он призовет силу «Кошачьего глаза» хотя бы в качестве маяка надежды, — народ выиграл бы уже от одной иллюзии его участия. Его методы не всегда были безупречны, но, по крайней мере, граждане Ниллмаса чувствовали себя в безопасности, зная, что Кошачий глаз выходит на поле боя.

Королева выглядела такой уязвимой. Такой побежденной. Это было… идеально. Что ж, нет, не идеально — Хелспира не упивалась аурой поражения этой женщины, но возможность помочь и королеве, и королевству заставила её сердце колотиться, словно тысячи скачущих коней. Вот он, её момент. Её шанс возвыситься как герою Ниллмаса. Её шанс отплатить добром земле, принявшей её и её семью после бегства из Хтонии. Её возможность доказать, что не все демоны — кровожадные монстры. Увлеченная порывом, она выпалила всё это в какой-то лихорадочной путанице и, сама не зная почему, подняла руку:

— Я могу убедить его вступить в борьбу.

— Прошу прощения?

— Я могу убедить Кошачьего глаза присоединиться к битве против Вессика. Я обещаю.

Королева замешкалась с ответом, но её склоненная набок голова говорила о том, что она раздумывает.

— Ты звучит до странности уверенно.

— Когда мне было семь, мою деревню в Пио Чамила осадили. Единственная причина, по которой моих родителей и меня не перерезали вместе с остальным кланом, заключалась в том, что мне удалось убедить одного из дьяволов, напавших на нас, что мы будем полезны. — Хелспира выдавила из себя неловкую улыбку, надеясь, что она скроет её полуправду от разоблачения. — По сравнению с этим, убедить Кошачьего глаза помочь нам должно быть сущим пустяком. В конце концов, он казался достаточно дружелюбным. Я ведь заставила его явиться на ваш призыв, когда другие до меня терпели неудачу, верно?

Разумеется, она предусмотрительно опустила ту деталь, что Кошачий глаз пришел добровольно, не приложив с её стороны почти никаких усилий, но вряд ли эта информация была сейчас важна.

Размышляя, королева Саэлин потерла нижнюю губу.

— Помню, у меня была довольно жаркая дискуссия с баронетом Роуэном о том, стоит ли демону давать мое благословение на вступление в Красную Стражу. Я не сомневаюсь, что ты преодолела свою долю испытаний.

Хелспира приняла неуклюжую позу, которая, должно быть, выглядела как нечто среднее между реверансом и поклоном.

— Баронет Роуэн сказал, что именно вы одобрили мое зачисление, несмотря на его опасения. Я просто хочу показать свою признательность. Ниллмас — это все то, чем Хтония не является, Ваше Величество. Я скорее умру, чем позволю Вессику превратить мой новый дом в отражение той пустоши, из которой мы с родителями бежали.

Выражение лица королевы поникло, словно под грузом тяжелых мыслей.

— Меня бросает в дрожь при одной мысли о том, что должна была сказать и сделать семилетняя девочка, чтобы убедить дьявола в своей полезности.

Воспоминания, как острые кинжалы, пронзили Хелспиру, но она тут же заблокировала их в глубине сознания.

— Я делала то, что было необходимо, чтобы мы с родителями выжили. Я сделаю то же самое, и даже больше, для Ниллмаса, если вы дадите мне шанс.

Королева постучала пальцем по подлокотнику трона.

— Нам, безусловно, пригодится любая помощь. Если ты готова к этому испытанию…

О, b’yehnz, это происходит. Хелспира заерзала, отчаянно пытаясь сохранять спокойствие, несмотря на нарастающий адреналин.

— Для меня честь и привилегия служить Ниллмасу. Поверьте, Ваше Величество, я знаю, на какой риск вы идете, позволяя демону находиться на вашей земле, но я докажу…

— Тебе не нужно ничего доказывать мне, дитя. Сиафара как мир может быть жестоким местом для демонов, это правда. Я не могу говорить за весь Ниллмас, но я надеюсь, что мы, как королевство, не разделяем этих архаичных убеждений. Богиня Тиагон учит, что в каждом из нас есть величие, и мы заслуживаем шанса показать его.

Непрошеные слезы в её единственном здоровом глазу затуманили взор Хелспиры, и она крепко сцепила руки.

— Именно за эту чистоту и сострадание я с радостью отдам свою жизнь. Спасибо. Я вас не подведу.

Она направилась к выходу, пульс гулко отдавался в висках, голова кружилась от возбуждения, но одно-единственное слово королевы заставило её остановиться.

— Страж.

Она замерла и оглянулась через плечо.

Королева Саэлин сложила руки в священном жесте.

— Благословение богини Тиагон да пребудет с тобой.

Религиозное благословение? Неловко. Хелспира поморщилась и потерла затылок.

— Не сочтите за неуважение, Ваше Величество, но моя семья и я не приверженцы веры в Тиагон.

На лице королевы заиграла мягкая улыбка.

— Все равно прими благословение. Прошли годы с тех пор, как они в последний раз бродили по моим залам, но, если память мне не изменяет, в делах, связанных с Сикрасом Никабодом и Бенджамином Ризом, тебе понадобится вся помощь, которую только можно получить.

Глава четвертая

Сикрас

Лишь тонкая полоска закатного света прорезала пол, но Бенджамин без колебаний втолкнул Сикраса в темную комнату.

— Присядь, — сказал Бен, выждав целых три миллисекунды, прежде чем силой усадил Сикраса, толкнув его на мягкую обивку стоявшего рядом кресла. — Пусть тяжесть твоих тревог канет в бездну этой бархатной подушки.

— Тревог? Каких тревог? Я беззаботен, как никогда прежде.

Сикрас положил косу себе на колени и потер виски, пытаясь унять пульсирующую головную боль, которую заработал в результате отдачи от своего последнего заклинания. К счастью, тяжелые бархатные шторы, преграждавшие путь закатному свету, помогали ему прийти в себя, сохраняя в комнате полумрак.

— Ты сделал «это». Эту жуткую штуку с тенями и клинками.

По-видимому, не заботясь о