Печать безумных. Безымянные - Екатерина Ивановна Гичко

А-ара слышала, как муж в разговоре с жрецом сказал, что духи милуют его и не позволяют слабым сыновьям жить. А по поселению ходил слух, что это не духи, а Хо-ёта-си не позволял им жить. Не зря же он сам марал руки и присутствовал при рождении всех детей.

Другие жёны не подтверждали и не опровергали сплетни. Молчали. Только один раз злюка То-нии припомнила красивую белокосую жену Хо-ёта-си, которая так и не смогла одарить его живым сыном. Он уступил её воину ри из народа рона-са̀, и та в скором времени всё же родила здорового малыша.

Дочь.

Говорили, что новоявленный отец праздновал её рождение. А Хо-ёта-си презрительно цедил, что тот просто пытается радостью и весельем скрыть неудачу.

— Вот ты где! — над кустом склонилась, уперев руки в бока, старшая жена-мать. — Тебе было сказано не уходить. Не сегодня-завтра родишь. Вставай и иди в шатёр.

А-ара затравленно посмотрела на неё и, не выдержав, всхлипнула. Лицо И-тона неуловимо смягчилось. Она была старше девочки лет на двести и вполне могла быть ей матерью. Очерствевшее, казалось, сердце болезненно сжималось при каждом взгляде на свежее нежное лицо. Сейчас сильно беременная и очень уязвимая девочка бередила особенно болезненные раны. Сидела на земле, на примятых лопухах зелёно-жёлтого лоша̀ка, в окружении широкого расшитого тёмно-коричневого подола и в невольном защищающем жесте прикрывала пышными рукавами большой живот. Розовые губы дрожали, а в зелёных глазах блестели слёзы. Пока её взор — ясный и чистый, тонкие чёрные косы перетекают бликами в скудном сиянии как змеиные шкурки. Пройдёт совсем немного времени, и губы истончатся, глаза застит мутная усталость, а косы прошьют серые нити седины.

— Плакать удумала? — старшая напустила в голос строгости. — Утрись и вставай. Тебе скоро сына рожать, не ослабляй его слезами.

А-ара утёрла слёзы и, сцепив зубы, удерживая в горле рыдания, с помощью старшей поднялась на ноги.

Она родит сына. Она обязательно родит сына.

Грудь вновь спёр страх.

Она не верила, что родит сына.

В Доме Духов царила ночь. Плотную тьму едва рассеивали мелкие грушевидные огоньки, которые как поплавки дрожали в двух саженях над полом, устеленном шкурами. Свет выхватывал очертания каменных деревьев, кустов, цветов и чуждых и жутких тварей, словно бы выраставших из стен. Свод потолка терялся в вышине, его полностью скрывала чернильная темнота.

На шкурах сидели пятеро мужчин. Трое из кочевого поселения народа хуани-са и двое пришлые, из городища народа нота-са. Главный шаман Хо-ёта-си сидел, скинув шкуру, демонстрируя гостям не только обережные татуировки, но и высшую степень недоверия. Сидящий по центру седовласый жрец вёл себя сдержаннее, но смотрел на приезжих без привета. Чаще даже не смотрел, а прятал взор под оплывшими веками. С показной доброжелательностью глядел только молодой шаман, не успевший застать кровопролитных боёв с нота-са, из-за которых хуани-са два с половиной века назад пришлось уйти с родных земель и стать кочевниками.

Гостей приём не смутил, и вели они себя куда приветливее. В их небрежной вежливости чудилась снисходительность победителей.

— Вы опоздали к встрече жрецов, И-тро-х, — молодой жрец, высокий черноволосый красавец с открытым лицом и большими серыми глазами, слегка склонил голову, будто показывая, что он не осуждает и даже понимает, — и мне поручили передать вам…

— Духи меня ещё не покинули, — И-тро-х гордо вздёрнул подбородок. — Я знаю о повелении Господ.

— Я небрежен в словах, — гость покаянно развёл руки. — Мне велено узнать, что собирается делать хуани-са.

— И всё, что придумали верховные, это прислать щенка от народа, который уже замарал себя бесчестностью и предательством? — Хо-ёта-си показал в ухмылке крепкие белые зубы.

— Хочешь требовать честности?

Взгляды всех мгновенно обратились ко второму гостю. На фоне своего спутника он выглядел тщедушно и даже болезненно. Худой и сутулый, он сидел, сгорбившись и опёршись острыми локтями на тощие бёдра. Желтоватый свет окрашивал бледное лицо в серо-восковой цвет и тенями ложился в носогубных складках и крыльях выдающегося острого носа. Общее впечатление болезненности усиливали слипшиеся, как после долгого лежания, чёрные патлы волос, едва касавшиеся плеч, и тёмные, как сама бездна, лихорадочно горящие глаза. Пугающе огромные глаза. В них мелькало что-то сумасшедшее, как у человека, мечущегося в бреду.

Он сильно выделялся не только на фоне мускулистых хуани-са с раскосыми глазами, но и на фоне своего спутника. Его внешность была чужда, казалось, не только Хоётору, но и всему миру. Даже одевался он не так, как присутствующие. Во всём чёрном, без единого обережного узора или хоть какого-то амулета. Ни по лицу, ни по кистям рук не тянулись линии татуировок. Меньше всего гость походил на хоёторского шамана.

— Честности у тебя столько же, сколько и удачи, — с намёком прошептал черноглазый гость и растянул по-змеиному тонкие губы в улыбке.

Ноздри Хо-ёта-си хищно встрепенулись, зубы заскрежетали. Но обида не была высказана напрямую, и он промолчал.

— Ли-риан-сѝ, — молодой жрец почтительно склонил голову перед своим спутником, — не стоит затевать ссору.

— Разве не Хо-ёта-си положил начало? — шаман издевательски изогнул длинные брови.

— Оставим былое ради общего, — И-тро-х строго посмотрел на Хо-ёта-си и вновь перевёл взгляд на гостей. — Проклятое дитя должно родиться через ночь?

— Да, — молодой жрец согласно склонил голову, — Господа сказали так. Дочь, из-за которой порядок Хоётора изменится, родится через ночь. Никто не может препятствовать её рождению, но Господа оставили отметку. Она родится с изображением цветка на лице.

— У нас срок дохаживает только младшая жена Хо-ёта-си, — седой жрец тяжело посмотрел на главного шамана, но тот гордо вскинул голову.

— У меня рождаются только сыновья.

— Тем лучше, — тонко улыбнулся молодой гость. — Но если удача изменит…

— Он её поправит, — Ли-риан-си с прежней змеиной улыбкой смотрел на вражеского — а их никак нельзя было назвать хоть сколько-нибудь дружественными — шамана.

— Что может девчонка? Мы собрались бояться женщины? — Хо-ёта-си брезгливо скривился.

— Подвергаешь сомнению Их пророчество? — вскинул брови Ли-риан-си.

По лицу шамана заходили желваки.

— Нет, — всё-таки выдавил он.

— Прекрасно, а то я испугался за твою преданность.

— Ли-риан-си, — в голосе молодого шамана почти звучала мольба, и его спутник отвернулся. — Господа злятся. Пророчество говорит, что проклятое дитя приведёт с собой силу, с которой сладить будет невозможно. Если бы у нас был Арван-Ё, то никто бы не смог посягнуть на свободу Хоётора.

— Ий-узээрѝ-ш[2] не откажется от Арван-Ё, — уверенно протянул Хо-ёта-си. — Он не разжал зубы тогда, не разожмёт и сейчас.

— Его добровольное согласие не является главным, — язвительно протянул Ли-риан-си. —