Школа драконьих жен, или Мама, вас здесь не стояло! - Дарина Ромм

— Аполлинария, сколько ты будешь издеваться надо мной! Я сделал тебе всё, что ты хотела!

— Не всё. За тобой должок! — произнесла я сурово и назидательно подняла указательный палец. Покачала им из стороны в сторону и провыла, не хуже колодезного чудища из какой-то сказки моего детства: — Должо-ок!

— Не могу я изготовить нужное тебе зелье! Не могу! Я старался, ты же знаешь! Мне казалось, что последняя попытка была удачной – все ингредиенты вступили в связь точно, как было написано в книге! Но раз ты здесь, значит, зелье не сработало, и я не знаю, что ещё тебе от меня надо, — заистерил целитель пуще прежнего. — А теперь тут драконы! Много! Вынюхивают! Я знаю, они пришли за тобой. Тебя скоро арестуют, Аполлинария. И меня тоже! Но ты обещала, что оставишь меня в покое. Обещала! Обещала!

Выкрикнув еще пару раз своё «обещала», мужчинка вдруг отпрыгнул от меня. Схватил валяющийся на полу кожаный мешок и, подвывая, ринулся к двери.

— Стой! — завопила я и попыталась схватить его за полу целительской хламиды. Но куда там – только пальцы о жёсткую ткань ободрала, а удержать не смогла.

Несколько секунд прислушивалась к удаляющемуся по коридору топоту, а потом всё стихло. Я ещё посидела на полу, ошарашенно перебирая в уме услышанное от целителя. Затем кряхтя встала и заглянула в раскрытый сундук. Там лежали какие-то бумаги и те самые пузырьки вперемешку с кожаными папками из шкафов. Между ними виднелись какие-то тряпки. Я потянула одну за краешек и вытащила на свет не очень чистые мужские портки. Брезгливо бросила их обратно и вышла из комнаты.

В коридоре подняла с пола поднос с грязными тарелками и отправилась дальше искать кухню или другое помещение, где могут быть люди. Что-то мне подсказывало, что целителя я больше не увижу, а значит, и делать мне в лазарете теперь нечего. Надо перебираться в общую спальню – или где там жила пансионерка Аполлинария Милославич? – и добывать информацию из других источников.

Главное – нужно поскорее понять, во что меня втянула моя предшественница – слова целителя про арест мне ужасно не понравились.

16

16

— Милославич? Аполлинария, чего бродишь по лазарету? Ты в палате должна быть, — окликнул меня женский голос. Я живо обернулась и встретилась с внимательным взглядом женщины, одетой в похожий на рясу балахон.

— Вот, ищу, куда грязную посуду девать? — я приподняла поднос и заулыбалась, демонстрируя дружелюбие и сердечность. Все в полном соответствии с заветами интернет-курсов по успешным коммуникациям!

Ага, сердечность...

От моей улыбки женщина дёрнулась, словно её током укусило, и начала пятиться. Забормотала, показывая рукой куда-то вдоль коридора:

— Там поставь и ложись скорее в кровать. Вдруг опять в обморок упадёшь из-за снижения магорезерва, а мне прилетит нагоняй от лекаря Громуруса.

«Не прилетит», — подумала я и шагнула к тётеньке поближе. Правда, улыбаться, от греха подальше, перестала.

— Вы не беспокойтесь, я себя отлично чувствую. Вы не могли бы выписать меня из этой лечебницы? Я хочу в спальню: к девочкам, к урокам, к интересному общению, — произнесла как можно дружелюбнее.

Женщина распахнула глаза и уставилась на меня, как на чудо-юдо.

«Ты ли это, Милославич?» — явственно читалось в её глазах, но вслух она сказала:

— Как целитель скажет выписывать тебя, так и пойдёшь в корпус. А пока ложись, давай, мне из-за тебя проблемы не нужны!

— А есть тут ещё лекари, кроме Громуруса? — не отступала я.

— Так… Я ещё. Но я младший целитель и без разрешения старшего не могу выписать никого. Тем более – тебя, Милославич, — замотала женщина головой.

Вот ешкин корень, как Аполлинария застращала-то её!

— Как ваше имя, любезнейшая? — я надвинулась на женщину. Ну уж нет, ты меня отсюда выпустишь и ещё платочком вслед помашешь! Не знаю, что со мной случилось, но после перемещения в новое тело в душе у меня словно черти поселились, подзуживая быть решительной и даже наглой.

Через полчаса в дверь моей комнаты поскребли, и на пороге нарисовалась небольшого роста темноволосая девчушка со строгим лицом. Оглядела меня, лежащую на кровати, и в ответ на мой вопросительный взгляд, сообщила:

— Меня за тобой мэтра Трюфлешнабель отправила. Сказала, помочь тебе с вещами обратно в корпус переехать, — и осуждающим тоном добавила: — Быстро ты в этот раз… Вылечилась. Обычно неделями из лазарета не вылезаешь.

Решив, что оправдываться за проделки прежней владелицы тела не обязана, я вскочила с кровати. Подхватила стопку с вещами и скомандовала девчонке:

— Пошли отсюда скорее!

Она молчком забрала у меня половину вещей и первой пошла к двери.

— Послушай… — позвала я, когда мы вышли в коридор, и с языка само сорвалось новое имя — … послушай, Женезин. А что мэтра Трюфель… тьфу ты, язык сломаешь! В общем, что она сказала, когда тебя за мной отправляла?

— Сказала, что ты здорова и хочешь вернуться в спальню – ей так из лазарета сообщили, — поморщившись, нехотя ответила девчушка. И сухо добавила: – Она жутко зла на тебя – это ведь из-за твоей очередной болезни завтрашние смотрины перенесли. А мэтра специально из отпуска раньше времени вернулась: хотела сама брачные пробы провести и перед королевой выслужиться. Теперь и отпуск у неё испорчен, и смотрин ещё неделю ждать, и королева недовольна. В общем, получишь ты от нашей грымзы, Аполлинария!

Хм, кого здесь не любят больше: меня или мэтру Шнобель? И что еще за «брачные пробы»?

Дальше мы шли молча. Лишь дойдя до крайней розово-белой казармы, Женезин снова заговорила:

— Камилла сказала, что ты головой сильно ударилась и многое не помнишь, Аполлинария. Это правда?

— Угу. Так шарахнулась, что половину своей жизни забыла. Про пансион вообще почти всё из головы вышибло. Как кого зовут, и то не знаю, представляешь? Только тех девочек, кто мне нравился, хорошо помню: тебя, Камиллу, Терезу и ещё кое-кого. Остальные – как белые пятна для меня, — сообщила я охотно, очень надеясь, что моя маленькая лесть понравится этой недоверчивой Женезин.

Не сработало, девушка только покосилась на меня с подозрением и больше ничего не сказала. Ну ничего, вода камень точит, и моя обаяшка-натура скоро притянет к себе немалую часть сердец пансионерок. Если я со своей свекрухой Аполлинарией Прокофьевной (чтоб её бешеная крыса за