Диагноз - Влюбленность или кушетка для бунтарей - Яна Вербицкая

Он посмотрел на Кристину, потом на меня — и в его взгляде читалось такое восхищение, что Кристина поняла: она не просто проиграла, она проиграла битву за него навсегда.

— Выглядишь потрясающе, Кристин, — сухо сказал он. — Жаль, что твой характер не такой же безупречный, как твоя новая прическа.

Она подскочила, едва не опрокинув лампу.

— Это… это просто случайность! — выкрикнула она, бросаясь к выходу. Ее помощники растерянно последовали за ней, не зная, выключать трансляцию или нет.

В дверях она обернулась, ее лицо было перекошено от бессильной ярости.

— Мы еще не закончили, Ева!

— Дверь там, — я вежливо указала рукой. — И, Кристина? С тебя оплата по двойному тарифу. За риск работы с «тяжелым случаем».

Когда за ними захлопнулась дверь, салон буквально взорвался. Клиенты, которые наблюдали за этим, начали аплодировать. Я чувствовала, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя приятную, но изматывающую пустоту.

Максим подошел ко мне, осторожно взял за плечи и развернул к себе.

— Ты просто уничтожила ее. Изящно. Хладнокровно. Это было… чертовски сексуально.

Я устало усмехнулась, прислонившись лбом к его груди.

— Она вернется, Макс. Такие, как она, никогда не прощают, когда их ставят на место их же оружием.

— Пусть возвращается, — он поцеловал меня в макушку. — В следующий раз я сам встречу ее на пороге. И поверь, мой словарный запас для «инста-див» гораздо короче, чем твой.

— Знаешь, — я посмотрела на него снизу вверх, — кажется, я только что заработала себе не только врага, но и кучу новых клиентов. Запись забита на месяц вперед.

— Значит, пора инвестировать в расширение бизнеса, — он лукаво подмигнул. — У меня как раз есть на примете пара свободных помещений. И я обещаю: там точно не будет прорезиненных полов.

Я рассмеялась, чувствуя, как тяжелый камень, который лежал на душе с самого утра, окончательно превращается в пыль. Мы победили, но я знала: это была лишь разминка перед чем-то гораздо более серьезным.

Затишье с вкусом пороха

Неделя после «битвы при салоне» прошла в странном, почти сюрреалистичном спокойствии. Кристина исчезла с радаров: ни новых сторис, ни ядовитых комментариев, ни внезапных проверок от санэпидемстанции, которых я опасалась. Мой салон стал местом паломничества: женщины приходили не только за стрижкой, но и чтобы вживую увидеть «ту самую стилистку, которая поставила на место инста-диву».

Максим же стал неотъемлемой частью моего дня. Он перестал притворяться, что работает из угла: теперь он часто оставался до закрытия, наблюдал, как я тружусь, и иногда, к ужасу моего администратора, даже помогал подавать полотенца или развлекал клиентов своими невозмутимыми комментариями о бизнесе и жизни.

Но это затишье действовало мне на нервы больше, чем вчерашний скандал.

— Ты слишком спокойна, — сказал Максим однажды вечером, когда мы запирали салон. Он аккуратно взял у меня связку ключей, как будто они были сделаны из хрупкого фарфора. — Обычно ты находишь повод для сарказма или хотя бы для легкой истерики, а сейчас… ты как будто ждешь удара.

— А разве не должна? — я посмотрела на темную улицу. — Кристина не из тех, кто отступает после одного поражения. Она как вирус: сначала затихает, чтобы потом мутировать во что-то еще более неприятное.

— Я приставил к ней человека, — тихо сказал Максим. Его голос стал жестким, тем самым голосом CEO, от которого дрожали рынки. — Никаких пакостей, Ева. Никаких подстав. Она под прицелом.

Я остановилась и посмотрела на него. В тусклом свете уличного фонаря он выглядел почти чужим — властным, опасным, готовым стереть любого в порошок ради моего спокойствия.

— Макс, — я коснулась его руки. — Я не хочу, чтобы ты решал мои проблемы силовыми методами. Я сама справилась с ней. Это моя игра.

Он нахмурился, явно не привыкший к такому возражению.

— Это не игра, Ева. Это безопасность. И если она решит перейти границы…

— Она их уже перешла, — перебила я. — Но мы пока еще живы. Давай просто… давай просто сегодня забудем про Кристину? У меня в холодильнике лежит бутылка вина, а у тебя — редкий вечер без совещаний.

Он выдохнул, напряжение в его плечах немного спало.

— Идет. Но если она появится хотя бы на горизонте — ты звонишь мне первой. Никаких «я сама справлюсь». Договорились?

— Договорились, — улыбнулась я, хотя где-то внутри шевельнулось недоброе предчувствие.

Мы дошли до его машины, но, когда он уже открывал дверцу, его телефон зазвонил. Максим посмотрел на экран, и я увидела, как его лицо моментально стало каменным.

— Да? — ответил он резко.

Секунду он слушал, а потом его взгляд метнулся ко мне. В нем читалось что-то, что заставило мое сердце пропустить удар.

— Где?.. Понял. Едем.

Он убрал телефон и посмотрел на меня. В его глазах больше не было того спокойствия, которое он демонстрировал минуту назад.

— Что случилось? — спросила я, чувствуя, как холодеют руки.

— Она не перешла границы, — сказал Максим, заводя мотор. — Она их сожгла. Твой салон… кто-то выбил витрину. И там не просто разбитое стекло, Ева. Там что-то внутри.

Я замерла. В голове пронеслось: «Ну вот и начало мутации».

Мы долетели до салона за десять минут. Максим вел машину так, будто мы участвовали в гонках на выживание, игнорируя светофоры и здравый смысл. Когда мы свернули на нужную улицу, я увидела мигалки патрульной машины — кто-то из соседей уже вызвал полицию.

Витрина была превращена в крошево. Крупные осколки стекла усеивали тротуар, переливаясь в свете фар, как бриллианты, брошенные в грязь. Но самое страшное было не само разбитое окно.

Посреди моего идеально вычищенного салона, прямо на стойке администратора, лежала огромная, залитая красной краской голова манекена. Вокруг нее были разбросаны вырванные страницы из журналов с моими работами, продырявленные чем-то острым. А на стене, прямо над моим креслом, было выведено красным баллончиком: «Твой финал».

Я замерла в дверях, чувствуя, как внутри все немеет. Это было не просто хулиганство. Это был акт психологического террора.

— Не заходи, — голос Максима прозвучал как удар хлыста. Он мягко, но настойчиво отстранил меня, когда я попыталась сделать шаг вперед. Его лицо было бледным, но глаза горели холодным, почти нечеловеческим гневом.

— Это она, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Это ее почерк. Драматично, пошло и… чертовски пугающе.

— Нет, — Максим подошел к стене, внимательно изучая надпись. Он не выглядел напуганным, он выглядел так, будто в его голове уже составлялся план мести, по сравнению с которым действия Кристины покажутся детской шалостью. — Это работа профессионала. Кристина слишком труслива, чтобы делать это сама. Она наняла кого-то, кто