Диагноз - Влюбленность или кушетка для бунтарей - Яна Вербицкая

— Считается, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — И раз я нарушила... я готова к наказанию.

Он не стал дожидаться второго приглашения. Его ладони властно легли на мою талию, притягивая меня к себе так резко, что наши тела слились в единое целое. Его губы, обжигающие и требовательные, накрыли мои, и этот поцелуй был пропитан жаждой, которую мы подавляли эти дни.

Он подхватил меня на руки, легко, словно я ничего не весила, и опустил на кровать. Лунный свет заливал комнату, превращая нас в два силуэта, танцующих свой самый интимный танец. Его руки, такие сильные и уверенные в делах, здесь становились невероятно нежными, исследуя каждый дюйм моей кожи, будто он заучивал карту, которую хотел бы исследовать всю жизнь.

— Ева… — выдохнул он, когда я начала расстегивать его брюки, глядя на него с вызовом и обожанием. — Ты даже не представляешь, как я сходил с ума, пытаясь быть «обычным» рядом с тобой.

Его прикосновения были везде — на шее, на груди, на бедрах, заставляя меня выгибаться навстречу. Мы двигались в такт шуму океана, забыв обо всем: о прошлом, о Кристине, о салоне, о бизнесе. Осталась только эта первобытная, почти болезненная близость. Я впивалась пальцами в его плечи, чувствуя, как он отвечает мне такой же яростной страстью, не оставляя ни единого шанса на сомнения.

Когда мы достигли того пика, где реальность окончательно рассыпалась на искры, мир вокруг нас перестал существовать. Был только этот запах сандала, жар его кожи, мой сдавленный стон, растворяющийся в ночи, и осознание того, что мы не просто «учимся жить вдвоем» — мы становимся одним целым, которое невозможно разрушить.

После, когда дыхание постепенно выровнялось, а кожа остыла, мы лежали, переплетенные, в полной тишине. Максим прижимал меня к себе так, будто боялся, что я исчезну с рассветом.

— Если это и есть «нормальная жизнь», — прошептал он, целуя меня в макушку, — то я готов прожить её именно так. Каждый день. Без исключений.

Я лишь сильнее прижалась к нему, зная, что океан за окном — это единственное, что сейчас может сравниться с той глубиной, которую я почувствовала в нас двоих.

Кот пентхаус и борьба за пространство

Самолет плавно набирал высоту, оставляя позади наш маленький остров — декорацию к лучшей неделе моей жизни. Мы сидели в первом классе, но вместо привычного делового комфорта вокруг нас царила тишина, нарушаемая лишь гулом турбин.

Максим листал какой-то журнал, но я видела, что его взгляд блуждает по одной странице уже минут десять. Он был напряжен. Не той «хищной» напряженностью, что раньше, а какой-то по-новому осторожной.

— О чем думаешь? — спросила я, поправляя плед.

Он отложил журнал и повернулся ко мне. Его рука накрыла мою, пальцы слегка сжали ладонь.

— О том, что квартира, в которую мы вернемся… она уже не кажется мне правильной. Она была местом, куда я приходил сбрасывать маску CEO. Но сейчас я хочу место, где я буду просто «Максом». И где ты будешь рядом.

Я затаила дыхание. Я догадывалась, к чему он ведет, но боялась спугнуть этот момент.

— Ты хочешь сказать… — начала я.

— Я хочу, чтобы ты переехала ко мне, — твердо сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Мой пентхаус — это не просто квадратные метры с видом на город. Это место, которое стало для меня пустым, пока тебя там нет. Я хочу просыпаться и знать, что ты на кухне, а не в другом конце города. Я хочу, чтобы мы перестали жить «на два дома».

Он сделал паузу, словно взвешивая слова.

— И, Ева… я хочу, чтобы это былнаш дом. Не мой, куда ты приходишь в гости, а наш. Я готов отдать тебе под гардероб хоть все гостевые комнаты, готов вынести оттуда все строгие столы, если они тебе не нравятся. Мне нужно, чтобы ты была рядом. Постоянно.

Я смотрела в иллюминатор на плывущие под нами облака. Моя маленькая квартира, мой уютный мирок, где я сама была хозяйкой своей судьбы… Переезд к Максиму казался огромным шагом. Это была не просто смена адреса — это было признание того, что мы больше не два независимых «Я», а общее «Мы».

— Это большая перемена, Макс, — тихо сказала я. — Моя жизнь… она вся там, в привычных стенах.

— Я знаю, — он не давил. — Но подумай. Мы уже прошли через то, что сломало бы любую другую пару. Мы видели друг друга в гневе, в страсти, в уязвимости. Я не хочу больше тратить время на логистику наших встреч. Я хочу, чтобы мы простожили.

Я повернулась к нему. В его глазах отражалась такая искренняя потребность во мне, что все мои сомнения по поводу «самостоятельности» показались мелкими.

— Знаешь, — я улыбнулась, — мне кажется, мой кот будет в восторге от пентхауса. Хотя, скорее всего, он просто попытается захватить там власть.

Максим выдохнул, и его лицо мгновенно озарилось облегчением, сменившимся широкой улыбкой.

— Кот — полноправный член семьи. Он может захватывать всё, что захочет. Так что, это «да»?

— Это «да», — ответила я, чувствуя, как внутри становится тепло. — Но учти: я притащу с собой все свои журналы, половину рабочего оборудования и привычку оставлять чашки по всей квартире. Тебе придется смириться.

— Я готов на любые жертвы, — рассмеялся он, притягивая меня к себе. — Главное — ты будешь там. Со мной.

Самолет продолжал полет к дому, и я знала: приземление будет началом совершенно иной жизни. Жизни, где нам больше не нужно воевать за право быть вместе.

Переезд прошел под лозунгом «Как запихнуть жизнь стилиста в квартиру, где минимализм возведен в абсолют». Максим, привыкший к тому, что у каждой вещи есть свое строго определенное место, с легким ужасом наблюдал, как его пентхаус превращается в некое подобие творческого хаоса.

— Ева, дорогая, — Максим стоял посреди гостиной, глядя на три пары моих кроссовок, аккуратно выстроенных у самого входа в его кабинет. — Это арт-объект или мы решили, что входная зона — это склад обувного магазина?

Я, не отрываясь от обсуждения заказа на новые профессиональные краски, бросила через плечо:

— Это тактическая расстановка. Если я опаздываю, я должна видеть их периферийным зрением. Кстати, твой робот-пылесос объявил мне войну. Он съел мой любимый шелковый шарф и теперь обиженно мигает красным в углу.

— Робот-пылесос — это элитная техника, а не закуска для твоего гардероба! — парировал Максим, пытаясь сдержать улыбку. — И вообще, почему в