Диагноз - Влюбленность или кушетка для бунтарей - Яна Вербицкая

Он повернулся ко мне. В этот момент он был не просто мужчиной, который готовил мне завтрак, а тем самым «магнатом», которого боятся конкуренты.

— Ева, послушай меня внимательно. Ты не вернешься в эту квартиру сегодня. Ты поедешь ко мне, под охрану.

— Я не пойду под охрану! — я вскинулась, хотя внутри дрожала, как лист. — Это мой бизнес, моя жизнь! Если я спрячусь, она победит.

Максим подошел вплотную. Он взял меня за плечи, и его хватка была почти болезненной, но в ней была такая концентрация защиты, что я замолчала.

— Она не победит, — процедил он сквозь зубы. — Она совершила главную ошибку в своей жалкой жизни: она тронула то, что принадлежит мне. А я, в отличие от тебя, не играю в честные игры, когда речь заходит о безопасности моих людей.

В этот момент в салон вошел полицейский, что-то уточняя, но Максим даже не повернул головы. Он достал телефон и набрал короткий номер.

— Собери всю информацию по Кристине Смирновой, — холодно произнес он в трубку, игнорируя присутствие полиции. — Все ее счета, все связи, все контракты. И найди, кто выбил витрину. Если через час я не буду знать имя того, кто это сделал — вы все можете искать новую работу.

Он отключился и посмотрел на меня.

— Ева, ты больше не идешь на компромиссы. Мы играем по-крупному.

Я посмотрела на разбитую витрину, на изуродованный манекен, и поняла: той Евы, которая просто хотела стричь волосы и смеяться над шутками под зонтом, больше нет. Осталась женщина, которая готова идти до конца.

— Хорошо, — сказала я, вытирая непрошеную слезу. — Но если мы собираемся уничтожить ее, давай сделаем это так, чтобы она не просто проиграла. Давай сделаем так, чтобы она забыла, как произносить мое имя.

Максим криво усмехнулся — это была улыбка хищника.

— Мне нравится этот настрой. Собирайся. Мы начинаем охоту.

Корпоративный экзорцизм и агония королевы

Следующие три дня превратились в череду бесконечных совещаний, звонков и холодной, как лед, ярости Максима. Мы находились в его пентхаусе, который теперь больше напоминал оперативный штаб, чем жилье. Пока я пыталась прийти в себя, сидя с ноутбуком и пытаясь перенаправить клиентов в другой салон, Максим разворачивал масштабную военную операцию против Кристины.

Он не стал прибегать к насилию или угрозам. Он сделал то, что умел лучше всего — перекрыл ей кислород.

— Смотри, — он развернул ко мне экран своего монитора, на котором пульсировали графики и цифры. — Кристина живет на контрактах с брендами, которые боятся скандалов больше всего на свете. А еще она «забыла» задекларировать часть доходов от недавних рекламных интеграций в офшорах, через которые она проводила деньги.

— И что ты сделал? — спросила я, чувствуя, как внутри разливается холодное удовлетворение.

— Я просто отправил пакет документов в налоговую службу и «анонимно» намекнул представителям ее главных спонсоров, что репутационные риски от сотрудничества с ней сейчас равны самоубийству, — он сделал глоток остывшего кофе. — Прямо сейчас ее рекламные контракты аннулируются один за другим. Ее «империя» держится на песке, Ева. Стоит лишь дунуть, и всё рухнет.

Я подошла к окну. Вид на ночной город был захватывающим, но мысли были лишь об одном: о том, как легко можно разрушить жизнь человека, если у тебя есть нужные рычаги.

— А что с тем, кто разбил витрину? — спросила я.

— Нашли, — голос Максима стал глухим. — Это был парень из охраны одного из ее знакомых. Его взяли. Он уже дал показания, что заказ поступил лично от Кристины. Сейчас мой адвокат оформляет иск, от которого она не отмоется в ближайшие пять лет. И это будет не просто штраф.

Я обернулась. Максим выглядел уставшим, его рубашка была расстегнута, а под глазами залегли тени. Я поняла, что он делал это не ради бизнеса. Он делал это ради меня.

— Ты перевернул всю свою жизнь ради моей парикмахерской, — тихо сказала я, подходя к нему.

Он поднял взгляд, и в нем не было ни капли той железной уверенности, с которой он говорил о бизнесе. Лишь тихая, почти болезненная привязанность.

— Я перевернул жизнь ради того, чтобы никто и никогда не посмел снова сделать тебе больно. Парикмахерская — это просто место. Ты — это то, что я не готов делить с этим миром.

Я села ему на колени, обнимая за шею. В этот момент пропали и страх, и злость на Кристину. Осталось только странное, пронзительное чувство того, что мы перешли ту черту, за которой возврата к «простому» общению уже не будет.

— Завтра она всё потеряет, — прошептала я. — Что она будет делать?

— Она позвонит, — сказал Максим, поглаживая меня по волосам. — Она попытается выторговать хоть что-то. Она приедет сюда, к нам. И я хочу, чтобы ты решила, как мы закончим эту историю.

— Я не хочу с ней разговаривать, — сказала я твердо. — Я хочу, чтобы она просто исчезла из моей жизни. Как будто ее никогда и не было.

— Хорошо, — он кивнул. — Тогда так и будет.

На следующее утро тишина в пентхаусе была почти осязаемой. Максим не отходил от меня ни на шаг, его телефон беззвучно вибрировал каждые несколько минут — отчеты о падении акций Кристины, блокировках ее счетов, расторжении договоров. Мы напоминали двух заговорщиков, наблюдающих за крушением вражеской цивилизации в прямом эфире.

Около полудня домофон издал мелодичный, но настойчивый сигнал. Максим посмотрел на экран монитора: на пороге стояла Кристина.

Она выглядела жалко. Никаких камер, никакой свиты, никаких безупречных фильтров. Ее лицо, обычно свежее и сияющее, сейчас было землисто-серым, а наскоро нанесенный макияж не скрывал красных пятен вокруг глаз. Она не была похожа на инста-диву — она была похожа на человека, у которого внезапно отобрали весь его выдуманный мир.

— Она пришла, — сухо сказал Максим, поворачиваясь ко мне. — Ты сказала, что не хочешь с ней говорить. Я могу просто выставить ее вон, и она больше никогда не подойдет к твоему дому.

Я посмотрела на экран. Это был тот самый момент, который мы так долго ждали, но вместо триумфа я почувствовала странное облегчение. Ее разрушение не принесло мне радости, только осознание того, насколько хрупким был ее мир, построенный на лайках и лжи.

— Нет, Макс. Открой дверь. Но только на минуту.

Максим нажал кнопку, и через мгновение в холле послышались торопливые, неуверенные шаги. Кристина вошла в гостиную, спотыкаясь на ровном месте. Она хотела что-то выкрикнуть, броситься в атаку, но, увидев холодный, непроницаемый взгляд Максима, осеклась.

— Ты… ты понимаешь,