Бывший, которого невозможно заблокировать - Мариэль Сальвия

Мирей.

Глава 6. Первое знакомство

Минуты тянулись мучительно долго и были наполненывоем приближающихся к месту происшествия сирен. Вдалеке хлопали автомобильные двери и перекликались встревоженные голоса.

Несколько раз Мира порывалась пойти туда, откуда донёсся грохот. Профессия мемориального скульптора включала в себя и нездоровое любопытство к местам, где случалось что-то трагическое. Но властное «останься здесь» засело в голове с такой силой, что ноги отказывались идти. Она не могла ни отправиться за незнакомцем следом, ни скрыться в мастерской. Так и стояла, цепляясь рукой за каменную стену дома, будто это была единственная опора в её жизни.

Прошло пятнадцать минут. Сирена затихла, встревоженные голоса растворились в вечернем гуле города. Мира, продрогшая, но так и не ушедшая в тепло мастерской, вглядывалась в темноту, туда, откуда должен был появиться мужчина в чёрном пальто.

Он возник внезапно и беззвучно, словно вышел из непроглядной черноты проулка или сам был одной из теней, щедро разбросанных у фонаря. Той, что удалось обрести физическую форму. Он снова был совершенно спокойным, но что-то в его осанке изменилось. Плечи немного ссутулились, чего раньше Мира не замечала. Мужчина выглядел как человек после долгой, тяжёлой работы, хотя отсутствовал не больше четверти часа.

— Что случилось? — Мира совладала с голосом. — Там кто-то пострадал?

— Ложная тревога. Столкнулись две машины. Никто серьёзно не пострадал. Обычное происшествие, таких в этом городе несколько за вечер.

— Тогда зачем вы так спешили? — Мира скрестила руки на груди, холод пробрался под одежду, и она думала такая поза поможет согреться, заболеть перед важным дедлайном — не лучшая идея. — Вы сорвались с места так, будто от вашей скорости зависела чья-то жизнь.

Он не ответил. Вместо этого шагнул к окнам мастерской, из которых выбивался внутренний свет, и Мира увидела, что мужчина был сильно бледен, словно на его лицо нанесли плотный белый грим. На белом выделялись только горящие чёрным с пугающим блеском глаза.

— Ты замёрзла, — произнёс он, почти с нежностью, но тут же в голос вернулась прежняя властность. — Ты должна была уйти внутрь, а не ждать меня на морозе.

— Вы приказали мне остаться. Простите, что восприняла это буквально.

Уголок его губ дрогнул, едва заметно, на грани того, что можно назвать улыбкой.

— Справедливо. Я не подумал о точной формулировке. Прошу прощения.

Мира всматривалась в него, пытаясь совместить в голове две существующие версии этого человека перед собой. Первый, пугающий силуэт, чересчур высокий и неподвижный, с длинными руками, повисшими вдоль тела, как плети, чересчур молчаливый, преследовавший её в мастерской, и в сквере, и тут у фонаря перед аварией. Второй, стоял здесь и сейчас, перед ней. Измотанный, бледный, с такой странной манерой подбирать слова извинений.

— Вы так и не ответили, кто вы. И откуда знаете моё детское прозвище.

Этот второй тоже предпочёл замолчать на целую минуту. По его лицу было не понятно, ищет ли он изощренную отговорку, взвешиваяя и подбирая нужные формулировки. Или же прикидывает, какая доля правды сейчас безопасна, а какая обрушит что-то, что он старательно удерживает.

— Моё имя Марк, — произнёс он спустя минуту молчания. — Я понимаю, что тебя пугают мои появления. Прости. Я не хотел, чтобы ты боялась.

— Марк. — Она искала в этом имени хоть какую-то зацепку, но никаких «Марков» в своей жизни вспомнить не могла. — Марк? Просто без фамилии?

— Фамилии у меня никогда не было. Она мне и не требовалась.

— Это называется уход от ответа.

— Это правда. — мужчина с именем Марк сказал это твёрдо, а потом вдруг добавил, уже гораздо тише, как будто это касалось только их двоих, — Я не умею врать. Совсем не умею. Наверное, это прозвучит глупо, но для меня это скорее изъян, чем добродетель. Всё, что мне остаётся, когда правда опасна, так это молчать.

Мира усмехнулась коротко и отнюдь невесело, как бывает от нервного напряжения.

— Удобная позиция. Никогда не лгать, и никогда не отвечать прямо на неудобные вопросы.

— Знаю. — Он отвёл взгляд, — Со стороны это выглядит именно так. Задай вопрос, только не проси лёгкого ответа.

— Кто дал вам право решать, к чему я готова, а к чему нет? — Раздражение снова брало верх над странным чувством узнавания, которое возникало каждый раз, когда она смотрела на Марка дольше нескольких секунд. — Это моя жизнь. Мои воспоминания, которых, судя по всему, когда-то было больше.

— Ты права, — произнёс он. — И рано или поздно ты узнаешь всё, что я скрываю. Скрывать это вечно невозможно, да я и не собираюсь. Но не сегодня. Не так. Я не хочу. Не после недели, которая тебя вымотала.

— Почему не сегодня? Что изменится завтра или через неделю?

Он начал отвечать, но осёкся. Провёл ладонью по не такому уже и бледному лицу, жест выглядел усталым, и вполне человеческим.

— Я хотел бы сказать тебе правду прямо сейчас. Ты не представляешь, как давно я этого хочу. — он так медленно растягивал слова, словно каждое было на вес золота и дорого ему обходилось. — Но я боюсь. Слова не забирают обратно. Скажешь слишком рано, и правда не объяснит, она раздавит. Ты и так на грани, Мира. Я вижу. В твоей улыбке, по твоим рукам.

Мира невольно взглянула на собственные руки, скрещённые на груди именно для того, чтобы дрожь была не так заметна.

— Хорошо. — Она постаралась, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. — Тогда вопрос, на который вы точно можете ответить прямо. Это вы спасли меня от грузовика?

— Да. — без колебания ответил Марк.

— Как вы исчезли за считаные секунды? Улица прямая. Деваться было некуда.

— Вот на это прямо ответить не могу. — Он помолчал. — Правдивый ответ потянет за собой всё остальное. А мы уже выяснили, что остальное — не сегодня.

Усталость от бесконечных недомолвок начала пересиливать разом и страх, и любопытство.

— Это утомительно. — Мира потёрла виски, где зарождалась головная боль. — Разговаривать с человеком, который говорит правду, но никогда не отвечает, по существу.

— Понимаю. — В одном коротком слове оказалось столько неожиданного сочувствия, что она растерялась. — Позволь тогда сказать одну вещь, которая, возможно, немного облегчит тебе жизнь.

— Слушаю.

— Молчаливые звонки — не от меня.

Мира вскинула глаза.

— Я знаю, что они тревожат тебя больше всего, — продолжил он. — Судя по тому, что перед сном ты стала класть телефон подальше от кровати. Будто он может укусить.

Она вздрогнула. Откуда, чёрт возьми, ему знать о телефоне и кровати, если только он не наблюдал за ней в её собственной квартире?