Наследница Звездного Света - Амали Ховард

Я поднимаю взгляд и встречаю ледяной взгляд матери принца Джаведа. Ее презрение очевидно, когда она кончиками указательного и большого пальцев берет мой злополучный головной убор. Она похожа на воительницу-богиню в отполированной кожаной амуниции для верховой езды, золотых браслетах и изысканном головном уборе с перьями, ниспадающем на спину. Хотя нижнюю половину лица скрывает изумрудная шелковая вуаль, я понимаю, что слухи о ее красоте не преувеличены.

Взгляд, подведенный сурьмой, скользит по мне сверху донизу, сужаясь при виде моих растрепанных волос, мятой одежды и вспотевшего лица.

— Как твое имя?

— Сур... Сурайя Сааб, Ваше Величество.

Ее взгляд холоден.

— Дом?

— Альдебаран.

— Разумеется, — говорит она с немалой долей презрения и жестом отпускает окруживших нас стражников. — Твое?

— Да, мое, Ваше Величество, — заикаясь, говорю я, желая провалиться сквозь землю от ее язвительного тона.

— Воспитанные молодые леди в императорском дворе не ведут себя подобным образом. Это не неряшливая рыночная площадь той вшивой дыры захолустного города, откуда ты родом. Это королевский дворец. Ты будешь вести себя с грацией и подобающе.

Ее слова сыплются, как удары хлыста, и я вздрагиваю от каждого сжигающего душу щелчка. Мой желудок совершает последнее пике в полное и глубокое унижение, когда уродливый жар поднимается от шеи к щекам.

— Конечно, Ваше Величество. Простите меня.

Она бросает головной убор вниз, где его ловит садовник со стены, и с шиком разворачивает лошадь. Полдюжины сопровождающих стражников следуют за ней, остальные возвращаются на свои посты. На мгновение воцаряется мертвая тишина, за которой следует шквал неистового шепота.

Каждая оставшаяся пара глаз во дворе обращается ко мне, а находящиеся поблизости избранные даже не пытаются скрыть своего восторга от такого скандала. Женщины, которых я заметила по прибытии, открыто смеются над моим позором, и я сжимаюсь. Никакое количество нарядной одежды не сотрет такого появления, как у меня, по крайней мере в этом столетии.

— Создатель, как я могла быть такой песками проклятой дурой? — шепчу я себе.

— Не то чтобы дурой, — вмешивается слишком самодовольный голос. — Скорее неосмотрительной или дерзкой?

Глава 5

Я покосилась на садовника — провозвестника моего позора, и мое унижение усилилось при виде насмешливого блеска в его глазах.

— Что ты понимаешь? — огрызнулась я.

Одно хорошо очерченное плечо лениво приподнялось.

— Полагаю, я знаю свое место здесь. Настоящий вопрос в том, знаете ли его вы, Леди Сурайя Сааб из дома Альдебаран?

Правда жалит, но он был прав. Это королевский двор, а не гостиница в Кобане, я вела себя как деревенщина, и я знаю, что мое поведение станет лишь пищей для сочных сплетен. Я подавляю приступ жалости к себе, когда мужчина, стоящий рядом со мной, протягивает мне теперь уже пыльный головной убор, который Лале так тщательно смастерила.

— Спасибо, — пробормотала я и огляделась, все еще чувствуя на себе множество взглядов — не только женщин, но и стражи. Как они среагировали раньше, будто я бежала убить королеву. Я. — Здесь так много стражи из-за Дахака и того, что случилось вчера? — выпалила я.

С непроницаемым лицом он следует за моим взглядом.

— Да. Или так я слышал.

— Они подумали, что я угроза? — спрашиваю я.

— Ну, вы бежали сломя голову прямо к нашей уважаемой государыне, — отвечает он, засовывая руки в карманы и поднимая брови.

— Я просто пыталась поймать свою вуаль!

Он поджимает губы с торжественной важностью.

— С самым убийственным выражением лица. Я даже испугался за свою жизнь.

Вне себя от раздражения, я сверкнула на него глазами.

— Вам бы шутом при дворе работать.

Его глаза блеснули весельем.

— Цель!

Веселье слегка смягчено мельчайшим намеком на сочувствие в их теплых золотисто-карих глубинах. Затем я проклинаю себя за то, что вообще заметила хоть какую-то эмоцию в этих красивых глазах с золотыми крапинками. Или что они вообще красивые. На самом деле, они похожи на золотисто-коричневую грязь. Даже на грязевую грязь.

Да, так намного лучше.

Мой взгляд скользит по остальной части его лица, отмечая неопрятную темную щетину на жесткой челюсти, слегка с горбинкой нос и самые сочные губы, которые я когда-либо видела у мужчины. Вот так удача — этот любопытный дворцовый работник привлекательнее любого мужчины в Кобане. Несправедливо.

— Королева вас недолюбливает, — лениво заметил он.

— Спасибо, что просветили, — огрызнулась я. — Вам разве работать не надо? Подстричь там дерево или что-то в этом роде?

— Не волнуйтесь, — сказал он с кривой улыбкой. — Она никого недолюбливает.

— Даже вас?

— Особенно меня.

Я хмурюсь от такого странного ответа.

— Почему?

— Полагаю, потому что я не очень хорош в стрижке деревьев.

Может, из-за его саркастичного ответа или тени усмешки на губах, но у меня внезапно возникло ощущение, что я — объект какой-то невысказанной шутки, которая его чрезвычайно забавляет. Мое кипящее раздражение нашло легкую мишень.

— Тогда, может, вам стоит сосредоточиться на своей работе, а не притворяться, что падаете со стен, и пялиться на людей.

— Вот как? — сказал он, и его губы расплылись в более широкой улыбке, привлекая мое внимание к слегка кривоватым передним зубам. Я проигнорировала тот факт, что нашла этот изъян привлекательным, равно как и появление глубокой ямочки на левой щеке, придававшей ему мальчишеский вид, хотя он был определенно старше меня. Где-то под тридцать. — А что, если мне нравится пялиться на людей? — сказал он, глаза искрились весельем, определенно за мой счет.

— Есть способы развлечься и получше.

— Не знаю насчет этого. Мне нравится воображать всякое о людях, которых вижу.

Не в силах удержаться, я указала на одну из женщин, смеявшихся надо мной ранее.

— А что вы воображаете о ней?

Возмутительно густая бахрома черных как сажа ресниц опускается, когда он щурится в ее сторону, и меня на мгновение охватывает чистая зависть: хоть бы у меня были такие же длинные.

— Дом Регула. Она дочь влиятельного олдермена и врача. У нее тоже есть способности к медицине, но она хочет большего, чем жизнь родителей. Мечтает сбежать и быть спасенной красивым принцем.

— Оригинально. — Я поморщила нос. — Знаете, не каждая женщина мечтает, чтобы ее спас какой-то принц. Возможно, она спасет себя сама.

Садовник кивает, закладывая руки за спину, словно мы ведем увлекательнейший спор.

— Я думал, каждая девушка мечтает, чтобы ее спас принц.

— Может, в пять лет. А повзрослев, они понимают, что мужчины — и садовники, и принцы — самонадеянны, эгоцентричны и переоценены.

Его взгляд останавливается на мне, загадочное выражение мелькает на этом до глупости красивом лице.

— Полезно знать.

— А что вы воображаете, когда смотрите на меня? — Вопрос срывается с губ