Наследница Звездного Света - Амали Ховард

— Некоторые из вас не пройдут дальше первого тура празднеств, — продолжает королева с намеренно выгнутой холеной бровью.

Первого тура? Мы с Клем обмениваемся озадаченными взглядами.

— На каждом этапе празднований есть ключевые испытания, одни небольшие, другие крупные, чтобы определить уровень будущей королевы кронпринца. Красота, элегантность, ум, стойкость, сила. — Она делает паузу и вскидывает подбородок. — Да пребудут с достойными боги.

Женщины вокруг меня хлопают и шепчутся, но я чувствую лишь тревогу, расползающуюся, как масляное пятно. Она сказала боги или шансы? Королева Морварид не стала бы так богохульствовать при собственном дворе, не так ли? Да пребудут с достойными шансы — вот что она объявила.

Без лишних церемоний нас выпроводили из тронного зала в просторный холл, где в четыре ровные шеренги стояли несколько слуг в ливреях, держа флаги и цвета каждого дома: бордовый для Регула, темно-серый для Антарес, темно-синий для Фомальгаута и лесной зеленый для Альдебаран. Больше вооруженных имперских стражников выстроились по периметру, что после инцидента во дворе теперь казалось логичным. Возможно, любая из присутствующих женщин могла быть причастна к заговору с убийством. Дахака уже попытались однажды — что мешает им сделать это снова? Сейчас самое время нанести удар по короне, когда во дворце так много гостей.

Интересно, что Клем думает о восстании, но, полагаю, это слишком личное — или опасное — чтобы спрашивать у человека, которого только что встретила.

— Распределение по домам? — насмехается она. — Как банально.

— Может, это просто эффективный способ организовать толпу, — предположила я. — Как думаешь, для чего это?

— Полагаю, увидим, — говорит Клем, направляясь к серому флагу. — Займи мне место с другой стороны!

Прежде чем я успеваю ответить, меня направляют в очередь для Дома Альдебаран. Насколько я могу судить, похоже, что каждую женщину подвергают короткому допросу или собеседованию. Смех подступает к горлу. Может, им интересны наши диетические предпочтения или они хотят оценить наши навыки изысканной трапезы.

Если будут вилки, начинай с внешнего края.

Придворный совет Лале заставляет меня усмехнуться. Пески, как же мне ее не хватает.

Я прошла мимо Фатимы, стоявшей в очереди Антарес, и Парви в очереди Фомальгаута, но обе смотрели сквозь меня, отчего в горле встал ком, хотя в карете они были так холодны. Будто мы годами не учились вместе в начальной школе в Кобане и их семьи не едят еженедельно в гостинице Сааб. Для них я была невидимкой. Но я держала голову высоко. Может, я не самая красивая женщина здесь или не самая закаленная в боях, но некоторая гордость у меня есть.

Меня выбрали, как и их.

Ожидая своей очереди, я заметила, что некоторых девушек приглашали в следующий зал, в то время как других довольно грубо уводили ожидающие стражники, выпроваживая через боковые двери. В какой-то момент мне показалось, что я слышу приглушенные крики, эхом отражающиеся в зале. Я вытянула шею в сторону звука, но ничего не увидела. И никто из слуг или стражников, казалось, не был обеспокоен.

Мы продвигаемся вперед, и я заглядываю в очередь Антарес, чтобы увидеть, как Клем читает что-то, прежде чем дать ответ. Она бесстрастна, когда к ней подходят двое мрачных стражников, хотя ее глаза встречаются с моими, передавая, как ни странно, ободрение. Мой желудок падает, когда ее быстро выводят из комнаты. Я не знаю, что буду делать, если ее исключили.

Когда подходит моя очередь говорить со слугой в ливрее, мне вручают запечатанный свиток.

— Ответьте правильно, и вы сможете войти в столовую, — монотонно произносит слуга. — Это ваше первое испытание.

Прищурившись, я беру витиеватый свиток и разворачиваю его, чтобы увидеть… загадку.

Что ж, это неожиданно. Может, наследный принц все же не хочет жену с мозгами размером с грецкий орех. Или, может, это сложная ловушка под видом простой загадки, какое-то коварное испытание королевы. Но какое? Загадки — детские игры, и такое испытание кажется почти обманчиво примитивным.

И все же она поставила в тупик Клем. Я сосредотачиваю внимание на свитке.

Оно беззвучно, невидимо, безвкусно, неприкасаемо и не имеет запаха. Оно присутствует в начале и появляется после завершения. Оно проникает в пустоты, зарывается под горы и укрывает луну и звезды. Оно уничтожает радость, разрушает миры.

По мне пробегает струйка ужаса — какова вероятность, что мне попадется такая загадка? Сердце колотится, я перечитываю ее для верности, но мой страх только усиливается. Я не могу не думать о предзнаменовании старухи: где она ступает, там следует смерть.

Я подпрыгиваю, когда брюнетка из Антарес, смеявшаяся надо мной во дворе, вскрикивает. Ее утаскивают, умоляющую дать еще один шанс.

Может, мне стоит намеренно провалиться, и тогда меня тоже отправят домой. Если это то место, куда они отправляются — звучит так, будто провал означает нечто большее, чем просто пропуск ужина в столовой. Мой живот громко протестует.

— Что случается с теми женщинами, которые не отвечают на загадку правильно? — спрашиваю я.

— Они не едят, — говорит слуга.

Я хмурюсь.

— Но куда они уходят? В свои комнаты? Домой? В темницы?

Его глаза задерживаются на последнем слове.

— Ваш ответ, миледи.

Мой желудок снова издает противное урчание, словно бросая мне вызов провалиться. Голод как наказание кажется излишне жестоким, но, опять же, это соревнование, и никому, кроме Клем, не было дела до меня в том дворе. Если это способ получить еду, я буду есть.

Я закрываю глаза и отключаюсь от остальных людей в комнате, разбирая загадку в уме. Оно беззвучно, невидимо, безвкусно, неприкасаемо и не имеет запаха. Оно присутствует в начале и появляется после завершения. Оно проникает в пустоты, зарывается под горы и укрывает луну и звезды. Оно уничтожает радость, разрушает миры.

Смерть — вот ответ?

Я открываю рот, ответ готов сорваться с губ, и тут же сжимаю их. Смерть подходит под все пункты, кроме одного: она не присутствует в начале. Рождение — да. Но что может быть еще более коварным, чем смерть? Я подавляю дрожь, вспоминая многослойный голос в переулке за гостиницей

— Сааб, — когда я пыталась убедить себя, что не боюсь…

— Тьма, — говорю я. Но мой голос дрожит.

Слуга кланяется и подает знак моему сопровождающему, который возвращается на свое место, чтобы проводить меня в столовую. Облегчение наполняет меня, хотя в жилах также извивается ужас, как песчаные черви.

Здесь все не так, как кажется, и я должна напоминать себе об этом… как