Наследница Звездного Света - Амали Ховард

— Смотри-ка, ты умеешь улыбаться!

Улыбка мгновенно исчезает.

— Не привыкай.

— Вот это звучит как вызов, Леди Сурайя. — Его насмешливый взгляд с золотыми крапинками скользит по всему моему телу, от воротника туники до следов ожогов на руках и до кончиков сапог, где его глаза загораются любопытством. — Твоя работа? Могу я взглянуть?

Следуя за его взглядом, я бледнею при виде моего очень заметного кинжала. Звезды над нами, должно быть, я закрепила его неправильно! Узнает ли он джаду? Конечно, узнает. Он принц, у которого, вероятно, есть тысяча собственных клинков, пропитанных стихиями.

Я думаю об отказе, но это только сделает все хуже. Каковы шансы, что меня бросят в дворцовые темницы за хранение запретного клинка?

Разрываясь между риском и бегством, я неохотно вытаскиваю кинжал из ножен. Он долго смотрит на него, но не притрагивается. Странно. В тревоге я поднимаю на него взгляд, но его лицо непроницаемо.

— Хорошая работа, — бормочет он.

— Хорошая работа? — недоверчиво переспрашиваю я. — И это все, что ты можешь сказать?

— А что ты хочешь, чтобы я сказал? Это красивый кинжал. Работа над симург на навершии исключительна.

Мои глаза расширяются. Неужели он не замечает мастерства исполнения клинка или запретных рун, выгравированных там? Мои брови сходятся вместе, когда я убираю клинок обратно в сапог, закрепляя его так, чтобы он больше не был виден.

— Это незаконно.

Усмешка, появляющаяся на его лице, тоже должна быть нелегальной, и я борюсь с внезапной перехватывающей дыхание теснотой в груди.

— Ты бы хотела, чтобы я тебя заковал в цепи, миледи? Время от времени мне нравится видеть строптивую женщину в оковах.

От его провокационного тона глубоко внутри вспыхивает искра интереса, и я в мгновенной тревоге отшатываюсь. Нет, нет, нет, этого не может происходить. Не для него!

Создатель, возьми себя в руки, Сурайя!

— Ты пытаешься меня шокировать, Ваше Высочество? — спрашиваю я с надменным наклоном подбородка, стараясь сохранять ровный голос и подавляя внезапно слишком заинтересовавшееся либидо.

Он изучает меня.

— У меня такое чувство, что тебя было бы довольно трудно шокировать.

— Я работаю в таверне. — Мои брови поднимаются. — Это не такой уж огромный скачок воображения.

Принц смеется, и теплый тембр этого смеха застает меня врасплох.

— А что, если я скажу, что это был флирт?

Мои щеки теплеют, но я слегка фыркаю.

— Тогда я бы сказала, что тебе отчаянно нужны уроки.

— Вызываешь? — парирует он, глаза сверкают.

Я почти проклинаю трепет своего пульса, который ничуть не утих.

— Нет.

Решительно мотнув головой, я сосредотачиваюсь на главном: моем кинжале и возможном заключении в темницу. Вот что важно, а не его богатый, раскатистый смех, или его дразнящая болтовня, или его дурацкое красивое лицо. Почему принц королевства не донес на меня сразу? Намерен ли он использовать это знание против меня позже? Или наказание придет, когда я меньше всего буду его ждать? Мои эмоции бурлят: тревога, желание, беспокойство.

— Пойдем, давай навестим кузницу, — говорит принц. — Перед боевыми раундами.

— О, блядь, состязание гладиатрикс! — говорю я, и он тихо посмеивается над моим языком, звук, который прожигает меня насквозь. — Который час?

— У тебя около сорока пяти минут, — сообщает он мне, сверившись с карманными часами, прикрепленными к его расшитому изумрудной нитью жилету. — Более чем достаточно времени, чтобы показать тебе кузницу и добраться до места состязаний.

Я издаю стон.

— Не если у тебя есть служанки, которые убьют тебя во сне, если ты не дашь им сделать тебя презентабельной. По-видимому, это важно, когда ты собираешься сражаться насмерть на какой-то арене.

— Внешность — это все в Императорском Доме, — говорит принц. Его рука ложится мне на поясницу, и он мягко направляет меня по узкой тропинке между изгородями. Я притворяюсь, что не замечаю теплого давления его пальцев на моем позвоночнике. — Ты хорошо справилась с загадкой прошлой ночью.

Я чуть не спотыкаюсь, пока мы быстро идем обратно к дворцу. Неужели он следил за мной?

— Спасибо, но мне просто повезло. И какова вообще была цель этого испытания? Загадки ничего не доказывают. Интеллект проявляется по-разному.

— Ах, но способность мыслить под давлением — прекрасное указание на силу духа, — парирует он с кривой усмешкой.

— Куда отправились девушки, которые провалились? Я слышала крики.

— Они спали в темницах, — говорит он.

— Это жестоко. Они женщины, а не преступницы.

Принц кивает, и его молчаливое согласие заставляет страх пробежать по моему позвоночнику, словно такая практика для него не в новинку.

— Сосредоточься на следующем испытании. Как ты только что видела, никогда нельзя быть уверенной в намерениях или настроениях кронпринца. Он любит кровавые зрелища.

— Серьезно? — Я шутила насчет части про бой насмерть, но ясно, что если замешана кровь, то борьба за выживание может быть порядком дня. Опять же, женщин отправляли в камеры в темницах за то, что они не ответили на гребаные загадки.

Он не отвечает, и вскоре мы достигаем внешнего края лабиринта. Ориентировавшись, я понимаю, что недалеко от того места, где начала. Видна куполообразная крыша самой южной башенки дворца, и я почти могу представить маму у окна, смотрящую вниз на меня. Интересно, что бы она думала обо всем этом жалком, женоненавистническом мероприятии.

С низким поклоном принц касается губами моих костяшек, и жар поднимается по руке в грудь, выбивая воздух из легких.

— Я не посвящен в детали того, что от тебя ожидается на арене, но постарайся занять оборонительную позицию в углу, если сможешь. — Его непроницаемые теплые карие глаза встречаются с моими. — И останься в живых.

— Почему ты помогаешь мне? — спрашиваю я.

— Возможно, по той же причине, по которой ты пыталась помочь той девушке с моим братом, — говорит он. — Моральный долг. Береги себя, Леди Сурайя.

Сжав руку в кулак, я смотрю, как он исчезает обратно в лабиринт. Трясу рукой, быстро шагая к дворцу, — его поцелуй будто выжжен на коже. Меня бросает в дрожь и шатает. Прикосновение его губ было таким мягким, целомудренным и формальным — обычное приветствие при дворе, как я читала, — но буря, которую оно подняло во мне, не была добродетельной ни в малейшей степени. Каково было бы ощутить эти губы где-нибудь еще? Я касаюсь двух пальцев своих губ и чувствую, как горят щеки.

Сосредоточься, дуреха, ты вот-вот умрешь, а ты фантазируешь о поцелуях!

Я добираюсь до своей комнаты с двадцатью минутами запас, и обе служанки одаривают меня одинаковыми хмурыми взглядами. Несмотря на мое желание сказать им, что мне не нужен макияж, я знаю, что мне нужно будет, чтобы они были на моей стороне в ближайшем будущем...