Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

косу, всё ещё не в силах прийти в себя. Чёрт, они только что сами себя погубили. Ур Динье не была в восторге от её нарушений, но они не потерпели бы и злоупотреблений Ордена. Она хотела бы насладиться тем, как основательно Орден скомпрометировал своё дело, но не могла найти в себе сил для радости.

— Это безумие. — Она отошла от помоста, слишком измождённая, чтобы смотреть на них. — Я не читала все восемьдесят три тома Кодексов, но могу представить, почему Эльсар запрещают Зондирование и Материализацию воспоминаний, связанных с ними, и почему они не являются во время второго Призыва одним и тем же человеком. Иначе их бы призывали снова и снова, чтобы исполнять желания какого-нибудь мага Двенадцатого Уровня с раздутым самомнением и мечтами о завоеваниях. Или же редкие моменты их взаимодействия с нами были бы материализованы и использованы как инструменты угнетения, не так ли, Инквизиторы?

— Мы не на суде! — Блазиус, похоже, оставил попытки вести себя профессионально. — Есть знамения, что боги на вас в ярости…

— Ради всего святого, давайте поговорим об этих знамениях! Вы имеете в виду беспорядки на севере из-за алчности Гильдий? Шепот о жучиной чуме, разоряющей северные города? Я не член Гильдии и не целитель, Инквизитор, так что, пожалуйста, скажите мне, как я виновата в этих бедах и что я от них выиграла. Потому что, если кто-то когда-либо и извлекал выгоду из рапсодического разглагольствования о знамениях, то это был только Эльсарианский Орден.

Она никогда не слышала, чтобы в Эквитасе было так тихо. Вена на виске Блазиуса пульсировала. Ещё толчок — и он сорвётся. Она приготовилась нанести удар и покончить с этим, когда Веренция прочистила горло.

— Страна не видела таких потрясений со времён падения монархии. Тетрархия истощена. Орден должен удостовериться, что вы не ведёте нас в будущее за ложными богами.

Сарай бросила уничтожающий взгляд на Блазиуса.

— И вы всё ещё не увидели ничего предосудительного в Аэлиусе.

Он сорвался.

— Отрицать насилие — значит стать животным! — Игнорируя попытки Веренции удержать его, Блазиус сошёл с помоста, чтобы ткнуть пальцем ей в лицо. — Вашим долгом было предать его суду!

— В то время как он пытался зачистить Эквитас? Если вы зондировали тех свидетелей, вы видели его действия до прибытия Смерти. Вы знаете о его вине, — взревела она, обращаясь к собравшейся толпе, чтобы обвинить их в соучастии в этом безумии.

— У богов была цель для него, которую вы пресекли! Кто вы такая, чтобы определять его вину?

— Я, чёрт возьми, Петитор! — Мир вокруг неё пульсировал. — Это моя работа!

— Ты никогда не училась этому, ты, грёбаная горная сука! Ты устроила с ним переворот! — Он ткнул пальцем — тем самым, который она так хотела сломать — в сторону Кадры и замер, столкнувшись с яростной злобой в его глазах. — Ты ничто без него… — оскорбление прозвучало как хрип.

— Боги, каждое ваше обвинение — это всегда признание! Вы ничто без этой сказки о том, что вас благословили Эльсар. Вот почему вы спустились сюда, потому что я преуспела во встрече с одним из них, а вы — нет. А что касается тех, кто писал вам, кто жаждет моей головы, — она сверкнула глазами на слоновые и серебряные знамёна, драпирующие ярусы, — вы так избалованы привилегией существовать в самом богатом квартале столицы Ур Динье, что не можете вынести, когда кто-то другой получает те же блага, что и вы!

На их насмешки она задрала рукав и выдавила ещё больше крови из поцарапанных ногтями ладоней на «тасум», руну Четвёртого Порога, а затем — на «зосту». Устойчивый поток силы хлынул из её груди, словно отпертый замок. Речь Блазиуса приобрела тот едва уловимый эхо-оттенок, который означал, что она подвергает его Допросу на истину.

— Давай. Отрицай это! — она сделала приглашающий жест. — Скажи, что ты здесь из-за моих поступков, а не из-за своей жадности.

Веренция застыла в своём кресле, пока Слушание рассыпалось в прах вокруг неё; её пальцы бесполезно барабанили по подлокотникам.

— Мы здесь лишь для того, — снова попыталась она, — чтобы установить истину о том, что произошло.

Внутри Сарай прозвучала диссонирующая нота. Ложь.

— Что ж, устанавливайте. — Её голос ожесточился. — Если вы так уверены, бросьте меня в темницу и канонизируйте Аэлиуса как Святого. Эльсар знают, он этого страстно желал. Посмотрим, какие знамения обрушат на вас Эльсар за провозглашение мегаломана младшим богом.

Рёв зрителей подсказал ей, что она наконец склонила большинство из них на свою сторону. В выкриках группы Аэлиуса теперь слышалось отчаяние. Блазиус, похоже, наконец осознал, что совершил роковую ошибку. Он посмотрел на почти кататоническую Веренцию на помосте и на явно развлекающегося Силвуса. Его лицо потемнело.

— Вот почему вам нужны боги! — рявкнул он на Эквитас. — Это анималистическое, похожее на стадо идиотство станет вашей погибелью!

Веренция обхватила голову руками, когда толпа начала забрасывать помост продуктами. Помидор разлетелся по лицу одного из клириков. Чёрт, это досталось бы мне, если бы я проиграла.

Она повернулась к Блазиусу и понизила голос.

— Людям не нравится, когда им диктуют, во что верить, Инквизитор. Им нравится думать, что они пришли к этому заключению сами.

— Не читай мне нотаций, горная сука… — он замер, его серые глаза расширились от осознания.

Она приятно улыбнулась.

— Как думаешь, почему я согласилась на это? — Оставив его бледнеть, она повернулась к Веренции. — Ну? Какую истину вы открыли сегодня?

Инквизитор тяжело вздохнула.

— Всё произошло так, как вы описывали, Петитор Сарай. — В её глазах светилась горечь и скупое уважение. — Это Слушание объявляется закрытым.

Сторонники Аэлиуса поднялись шаткой стеной из белого и серебра, клянясь на все лады, что каждый из Инквизиторов был подкуплен, в то время как остальные зрители смотрели на них с той насмешливой забавой, которую приберегают для тех, у кого нет ни шанса на здравомыслие. Силвус одарил её скрытой под вуалью улыбкой, прежде чем Эльсарианский Орден оцепенело поднялся и последовал за яростным Блазиусом прочь из Эквитаса под раскаты хохота.

Она ничего не чувствовала, пока они проходили мимо. Ни победы, ни облегчения. Только холодная, жёсткая уверенность в том, что это не последний раз, когда ей придётся играть в эту игру и искать новый способ победить.

Веренция последней покинула помост. Бросив последний тоскливый взгляд на кресло Кассанданы, она спустилась вниз и остановилась рядом с Сарай.

— Силвус был прав. Закон и порядок пали от вашей руки. — В этих словах не было яда, лишь смирение. Возможно, для неё это представление было такой же пантомимой, как и