Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева

Варенька молчала. Что говорить в таких случаях – она не знала. Но какого это – вдруг оказаться одной, без мужа – понимала очень хорошо. Неожиданно почувствовала прилив чувств и вскочила, порывисто обняв Федору:

– Спасибо тебе, что не бросила нас, – и зарыдала, зарывшись лицом в пахнущий мылом Федорин платок. Та не выдержала и тоже разревелась, обняв барыню. Они обе по-бабьи завыли, уткнувшись лицами друг в друга. Тут же к ним присоединилась и Лидочка – и стало понятно, что жизнь продолжается. Кто-то из них хотел есть, кто-то пить, и все они очень устали за этот длинный день. Пришла пора ухаживать за младенцем и ложиться спать.

***

– Привет, Феодора Захарна, – услышала Варенька сквозь сон зычный деревенский говор. Кто-то громкоголосый зашёл с сеней и громко потопал по кухне. На гостью шикнули, и та ойкнула:

– Ой, а откуда у тебя люлька-то? Неужто на старость лет народився кто?

– Ты с ума сошла что ли, Петровна, куды мне родить? Это внучка моя, – сообщила довольная Федора.

– Кака така внучка? У тя ж дитёв не было никогда? – удивилась пришелица.

– Так-то родных не было, а теперь есть. Дочка у меня и внучка, – похвасталась Федора и чем-то загремела на кухне. – Вчера только вернулись с города. Нашла я их там, Петровна, да к себе привела. Пусть будут мне приёмными, не всё же одной куковать. А и ей хорошо, сложные нынче времена, с дитём-то одной.

– Аа, поняла. Чёт я не замечала у тебя сердобольности-то. А дочка-то где?

– Спит ещё, устала, болезная. Всю ночь добирались, вот и умаялись они с младенцем.

Варенька лежала тихо-тихо и прислушивалась к разговору. Федорин рассказ мысленно одобрила, ей самой в голову не приходило, как её прислужница будет объяснять их с Лидочкой появление. Ей срочно понадобилось в туалет, а ещё грудь разрывало от молока, и она чувствовала, что ребёнок сейчас заплачет. Поэтому встала, накинув на плечи пуховый платок, и, как была в нательной сорочке, вышла на кухню. Привести себя в порядок было нечем, всё самое важное – вода – находилась на кухне.

– Здрасссьте, – протяжно бросила в её сторону дородная старуха в каком-то сером тряпье. Варенька смерила её взглядом с ног до головы и поморщилась. Та была неопрятна и сразу не понравилась девушке. Серая юбка не прикрывала потрёпанные чёрные сапоги со сбитыми носами, а поверх бесформенной кофты старуха была крест-накрест перевязана свалявшимся пуховым платком.

Посреди кухни на потолочном крючке висела нарядная люлька, которую Федора покачивала и сновала между самоваром и столом.

– Здравствуйте, – обронила Варенька и обратилась к Федоре: – Где я могу привести себя в порядок? И нужно сделать утренний туалет.

Федора подхватила её под локоть и повела в сени, откуда указала на приземистый деревянный домик в самом конце участка. Вслед им неслось фырканье: «Туааалеет! Надо же…»

– Вон там нужник, а умыться я вам с самовара налью. Вы при ней лучше помалкивайте, Варвара Александровна, она известная сплетница. Вы и по-нашему говорить не умеете, и манеры имеете. Поэтому лучше не показываться на глаза, – жарко шептала Федора, пока Варенька дрожала от холода и переминалась с ноги на ногу, спеша в нужник. Потом отодрала от себя крестьянку и припустилась к деревянному чуду.

Потянув на себя деревянную дверь, отшатнулась. Нужник представлял собой деревянную будку, как у постового в городе, с дыркой в полу. Запах стоял отвратительный. Но с ночи в туалет хотелось невероятно, поэтому пришлось пересилить себя и воспользоваться теми удобствами, которые имелись.

Когда Варенька вернулась в избу, утренней гостьи там уже не было. Феодора качала на руках Лидочку, которая плакала и тянула ручки к ней ручки. Варя перехватила дочку и приложила к груди. Села на лавку и попыталась откинуться на стенку, но спине было неудобно. Приходилось ёрзать.

– Выпроводила я Петровну, а то начала вынюхивать про вас, – пояснила хозяйка избы. – Я ей свою корову для сохранности отдавала, теперь она мне продуктов должна. Вот и принесла муки да яиц со сметаной. Сейчас быстренько оладушков наделаю, вот и позавтракаем.

Федора разговаривала и одновременно разбивала яйца в деревянную миску, размешивала ложкой, добавляла муку, сметану. В окна уютно заглядывало солнце, ещё не успевшее подняться высоко. События вчерашнего дня казались дурным сном. Варе очень хотелось чего-нибудь сладкого, но спросить у Федоры она робела. Покормив Лидочку, она уложила её обратно в люльку и спросила, во что она может одеться. Смены одежды из дома она не захватила. И вообще, надо было брать продукты да сахар, а не фотографии да хрустальные безделицы. Дура.

– Вам лучше из избы, Варвара Александровна, не выходить. В селе неспокойно, власть сменилась. Коли прознают, что у меня барыня живёт, так худо нам всем будет. Вы схоронитесь, а потом поглядим, что и как…

Но у Вари были другие планы. Она устала сидеть взаперти да хорониться. Она молода, вся жизнь ещё впереди. Да пусть бы лучше в крестьянки записаться, чем бояться всех, кто по улицам ходит!

– Нет, Федорушка. Ты мне дай одежды да научи, чего обычно крестьянки делают. Я не могу уже дома сидеть, я жить хочу. Гулять по лесу, дышать воздухом. Ты сказала же этой… Петровне, что я дочка твоя. Так ты скажи, что я образованная, потому что при барском доме прислуживала, да с хозяйскими дочками обучалась. Вон у Пушкина барышня тоже крестьянкой притворялась, разве я не смогу? А я тебе помогать буду, ты только научи…

Она умоляюще смотрела на свою спасительницу и прижимала руки к груди. Федора, которой тоже не нравилось укрывать у себя беглую барыньку, даже обрадовалась. Уж больно она привязалась к Лидочке, а так бы не стала терпеть у себя пришлых… Но ради малышки придётся постараться.

– Я лишнего врать людям не буду… Но вам помогу. И дочка вы мне не настоящая, а приёмная. Вещи я вам дам, и будете поначалу что лёгкое помогать. Воду принести, корову подоить… А там и видно будет. Да.

Вздохнула, потом показала на оладушки, которые жарились на сковороде:

– Следите, чтоб не подгорели. Как только по краям золотится начнут – вот так переворачивайте лопаткой. Поняли? Если сгорит, больше нам завтракать нечем.

Варя перехватила деревянную лопатку, а Федора, тяжко вздохнув, потащилась к сундуку, доставать свои вещи, оставшиеся с давних пор. Ничего не выкидывала Федора, всё по давнему крестьянскому обыкновению хранила да