Твои условия - Лина Мур

— Ты должен быть в госпитале… сынок. Ты же…

— Он хочет быть здесь. Потом сразу же поедет обратно, — шёпотом перебиваю её и натянуто улыбаюсь Михаилу.

Делаю шаг назад, но замечаю, как шевелятся пальцы его правой руки. Он пытается поднять руку, но у него нет сил. Я понимаю, что нужно снять кислородную маску. Я так и делаю.

— Что такое? — спрашивая, вглядываюсь в его отёкшее, избитое и израненное лицо. — Что тебе нужно?

— Ты, — шепчет он. — Не… отпускай… туда… — небольшой наклон головы вправо. — Там буду… сидеть.

Я с сочувствием смотрю на Джен, отпускающую руку сына. Ей больно из-за его решения, но она садится обратно на скамью и кивает мне. Отвожу коляску с Михаилом к нашей скамье и сажусь с краю. Касаюсь его руки, и он слабо сжимает её, откидывая голову назад.

— Почему ты здесь? — повернувшись к отцу, злобно шепчу я. — Тебе тоже нельзя двигаться.

— Потому что я должен быть здесь, Раэлия. Должен. Алекс закрыл собой мою женщину. Неважно, какие у нас были отношения, важно, что я хочу проводить его в последний путь, — с трудом и усилиями шепчет папа.

Беру его за руку, и вот так я держу двух дорогих мне людей, которые тоже пытаются пережить это «после».

Вытираю слёзы и кладу голову на плечо Михаила, пока Джен, рыдая и сморкаясь, пытается произнести свою речь. Я даже могу почувствовать боль Михаила сейчас, но его глаза сухие, а мои всё же мокрые. Ему нельзя плакать. Ему нельзя волноваться. Ему сейчас ничего нельзя, потому что иначе он умрёт. После операции на открытом сердце он наплевал на все предостережения, чтобы приехать сегодня на похороны своего отца, с которым ещё будучи там, в том аду, надеялся встретиться живым. Да никто из нас не ожидал такого. Никто. Особенно я.

Когда служба с трудом заканчивается, то каждый может подойти и попрощаться с Алексом. Я везу к нему Михаила, и не знаю, как помочь ему в такой ситуации? Что делать-то? Как облегчить его боль? Не могу ответить себе ни на один вопрос. Но беру руку Михаила и приподнимаю её, а затем кладу на сложенные холодные и серовато-жёлтые руки мёртвого Алекса. Это страшно. Это просто очень страшно, видеть, как он лежит здесь, в этом гробу. Я не думала, что всё так будет. Я… я бы даже не предположила, что мы потеряем того, кто не подал никакого виду, что его ранения были намного опаснее, чем он говорил.

Михаил скулит, прикрывая глаза, и всё же одна-единственная слеза скатывается из его глаз. Мне больно смотреть и на него. То, как он, собираясь с силами, слабо сжимает руку своего отца и прощается с ним. Больно видеть, как он из кожи вон лезет, но только бы не ухудшить своё состояние. Больно, оттого что я бессильна. Ловлю блестящий от слёз взгляд Михаила, умоляющий увезти его отсюда. Он готов сорваться, поэтому я быстро убираю его руку, и увожу Михаила. Я игнорирую незнакомых мне людей, которые пытаются заговорить с Михаилом, расспросить его и дать им больше вариантов для сплетен. Это мерзко. Многие люди пришли лишь для того, чтобы поболтать, а потом обсудить каждого, так что я довольно груба с ними.

Вывожу Михаила на улицу и замечаю две машины скорой помощи. Я везу Михаила к одной из них. Меня встречают фельдшера и перекладывают Михаила на каталку, чтобы отвезти обратно в госпиталь. Но он хватает меня за руку ледяными пальцами, и в его глазах вспыхивает страх. Я быстро убираю кислородную маску с его лица и склоняюсь над ним.

— Всё хорошо. Тебя просто отвезут обратно в больницу, где за тобой будут присматривать.

— Ты вернёшься? — едва слышно спрашивает он.

— Да… да, конечно, как только всё здесь закончу, я приеду к тебе.

— Я не хочу быть один… больше… не хочу. Мне нужна причина… не умереть, Раэлия.

— Я буду рядом, — поднимаю его руку и целую её. — Я буду рядом, Михаил. Клянусь тебе, что всегда буду рядом с тобой. Борись, ладно? Я приеду к тебе, как только смогу и больше никогда не оставлю тебя одного. Мне очень жаль, что я не смогла помочь Алексу и…

— Не надо… не надо винить себя. Просто… попрощайся с ним и за меня. Я не могу страдать сейчас, иначе я… умру и никогда не смогу… снова увидеть твоё лицо без… синяков.

Издаю нервный смешок и киваю ему.

— Хорошо. У тебя есть цель. Это прекрасно. Отдохни, ладно? Я приеду к тебе, — в последний раз целую его руку и кладу её на кушетку. Кивнув врачам, отхожу в сторону, чтобы они поместили его внутрь машины и закрыли двери. И снова смотрю на машину, забирающую Михаила в госпиталь. Никогда к этому не выработается иммунитет. Никогда. Мне каждый раз страшно.

Замечаю у церкви отца, который, видимо, вообще, не собирается возвращаться в госпиталь, и я вновь чувствую ту же пустоту, как и в ту минуту, когда думала, что он мёртв. Нет, уж так глупо я его не потеряю.

— Теперь твоя очередь, — резко говорю я, приблизившись к отцу и болтающим рядом Роко и Дрону.

— Я останусь, пока…

— Даже не думай со мной спорить, папа. Живо поезжай в больницу, иначе я сейчас позвоню Лейк, и она устроит тебе разнос, ясно?

— Ты не сделаешь этого, — напряжённо шепчет отец. — Я же ранен… я…

— Именно поэтому я сделаю это. Ты, чёрт возьми, потерял часть своих грёбаных органов. Тебе нельзя здесь находиться, так как ты можешь подхватить инфекцию, и тебе станет хуже. Поэтому бери свой мешочек для говна и дуй в госпиталь, — рявкаю я, показывая на машину скорой помощи.

Папа обиженно поджимает губы, а я перевожу взгляд на Роко.

— Не надо, я уже везу его обратно. Нет, я достаточно пережил и не хочу слышать твоих угроз. Нет, ты сломаешь мою и без того сломанную психику. Ты её изнасилуешь и выплюнешь в папин мешочек для дерьма. Нет, — Роко отмахивается от меня, а Дрон прыскает от смеха у него за спиной. Но брат увозит отца к машине и передаёт его врачам.

— Пора на кладбище. Мы должны остаться до конца, — Дрон мягко улыбается мне, и я киваю.

Роко возвращается к нам и сразу же обнимает Дрона, поцеловав его в щёку.

— Мне нравятся ваши красные глаза. Вы, как сестрёнки, милые близнецы или два киберпанка, — усмехается Роко.

Мы с Дроном переглядываемся и закатываем глаза.

— Иди в задницу, — фыркаю я.

— С радостью, как только мы вернёмся домой, — смеётся Роко и обхватывает мою шею.

— Эй, прекрати. Я же… ну нет, — скулю, пытаясь оторвать его от себя, но он взлохмачивает мои волосы.

— Ни за что на свете. Я едва не умер, так что ты должна терпеть меня, Рэй, и ты тоже, муженёк. Пойдём, — Роко с одной стороны обнимая Дрона, а с другой — всё ещё удерживая меня за шею, ведёт нас в сторону кладбища.

— Не улыбайся, — шепчет ему Дрон.

— Не могу. Вы ведь знаете, что это моя защитная реакция. Я ничего не могу с собой поделать. Вообще, — фыркает Роко и поджимает на секунду губы, но потом хихикает.

— Ты больной, серьёзно. Мы на похоронах Алекса, прояви немного уважения, — фыркаю я.

— Да я, правда, не специально. Клянусь. Если я буду реветь, как вы, то это сломает мою нежную психику. Поэтому я улыбаюсь. Таким образом я защищаю себя от потрясений. Я не виноват, — оправдывается брат.

И я бы начала с ним спорить, не будь это, действительно, правдой. У Роко странное отношение к смерти. Очень странное.

Мы доходим до могилы, к которой несут гроб с Алексом. Мы движемся самыми последними в колонне из людей, потому что никто из нас не готов быть ближе. Наверное, мы все таким образом защищаем себя от того,