Твои условия - Лина Мур

Беру одну из роз, которую протягивает мне Мирон, как важным и близким членам семьи, как и Роко с Дроном. Мы одни из первых бросим землю и положим цветок на могилу, но сразу вспоминаю кое о чём и хватаю ещё одну, а другую передаю Роко.

— Ты кладёшь за папу, а за Михаила, — бормочу я.

— Ты такая милая, — шепчет Роко и пихает меня локтем.

— Пошёл ты, — бубню я.

И опять начинаются слёзы, говорят слова прощания в то время, когда опускают гроб в землю. Я не в силах смотреть, это же уходит целая эпоха моей жизни, Михаила и папы. У каждого из нас было ограниченное время, чтобы узнать Алекса. И каждый узнал его по-своему. Да, между нами были разногласия. Да, мы ругались и угрожали друг другу. Да, он не был мне кем-то очень близким, но я уважаю его за то, что он боролся. Мы никогда не поймём, почему человек выбирает определённый путь борьбы, но главное, что он боролся и защищал тех, кого любил. И даже тех, кто был просто рядом, как Лейк, к примеру. Алекс мог не закрывать собой Лейк, а просто замереть, испугаться, забыть о ней. Но он моментально отреагировал, и да, я считаю, что именно тогда пуля остановилась прямо рядом с артерией, а пока он бежал, выламывал деревянные доски из окна и помогал Лейк скрыться, пуля разорвала артерию. И я бы могла…

Мои мысли обрываются, когда краем глаза я замечаю тень рядом с деревом слева в паре метров от того места, где мы стоим.

— Я сейчас вернусь, — быстро шепнув брату, иду в сторону дерева. Окидываю взглядом всё вокруг, но кроме чёрных машин и всё ещё подходящих к группе людей, никого нет. Никакой опасности больше. Но всё же кое-кто остался.

— Привет, — тихо говорю парню, прислонившемуся к дереву.

Он вздрагивает от неожиданности и, выпрямляясь, быстро вытирает слёзы с лица. Вся его поза становится более напряжённой и даже напуганной. И только сейчас я вижу в светлых серо-голубых глазах, похожих на грозное дождливое небо, страх. Страх того, что он снова отвергнут. Страх быть ненужным. Страх, оттого что его могут прогнать. Страх быть брошенным и никому не важным.

— Я ничего не делаю. Просто стою, — словно оправдываясь отвечает он. — Я просто стою.

— Эй, я же не осуждаю тебя. Я заметила тебя и решила подойти, чтобы…

— Да-да, — Павел закатывает глаза и кривится, — чтобы послать меня на хрен, потому что я не имею права находиться здесь. Но будет тебе известно, что я пытался, ясно? Я сделал всё, что было в моих силах, чтобы даже он выжил. И я старался. Я… старался, так что засунь свои слова себе в задницу, Раэлия. Отвали от меня. Я никого не трогал. Это не твоя территория, и ты не имеешь права… права меня прогонять. Я…

— Боже, Павел, — подхожу к нему ближе, когда его губы начинают трястись от эмоций, а глаза снова наполняются слезами. Сейчас я вижу перед собой маленького ранимого и забытого всеми ребёнка, который привык наблюдать издали за теми, кто его забыл.

— Я пытался… я же пытался… я не хотел, чтобы он умер, — бормочет Павел, а по его лицу скатываются крупные слёзы.

— Я знаю. И пришла для того, чтобы не обвинять тебя, а сказать, что ты им нужен. Сейчас, — протягиваю ему одну из роз, розу Михаила, — ты нужен своей семье, Павел.

— Они меня ненавидят. Если бы я… если бы… нужно было действовать иначе. Я же… я променял свою жизнь на их безопасность. Я пытался и я… я пытался, — он прижимает к себе свою сломанную руку и весь сжимается. Мне становится так жалко его, и я понимаю, о чём раньше говорил Михаил. Я понимаю, почему он поверил в него. Понимаю, почему он боролся за своего брата и доверял ему.

— Ты нас спас, Павел. Да, мы потеряли Алекса, но ты спас меня, Михаила, Роко и моего отца. Ты спас нас. Ты для нас герой. Ты для меня герой и для своего брата, своей семьи, и для нашей семьи тоже. Прекрати прятаться. Нет больше тех, кто запретит тебе быть рядом с твоей семьёй, Павел. А сейчас ты им нужен как никогда. Ты нуждаешься в них, а они в тебе. Михаила нет рядом с ними сегодня, но есть ты. Как ещё один Фролов, как ещё один сын, как ещё один мужчина и защитник. Поэтому рискни сейчас, пошли со мной и позволь себе вернуться домой, Павел. Тебя ждут, — касаюсь его загипсованной руки и вкладываю в его ладонь розу, а другой рукой беру его за здоровую руку.

— Пойдём, Павел. Пришло время вернуться домой. Пойдём, — тяну его за собой, и он поддаётся мне, хотя идёт немного за мной, словно прячется. И я понимаю его страх. Понимаю, почему он боится всего. Становится так безумно жалко его, что он один. Мы вместе, а он остался один, хотя именно Павел помогал нам. Он не должен был, но делал это для своего брата. Только ради Михаила, а не ради нас. Павел помогал брату защитить тех, кто был дорог его брату. И я считаю, что это честно и справедливо помочь Павлу соединиться со своей семьёй.

Ловлю взгляд Дрона, и он поддерживающе улыбается мне, пихает Роко, и брат охает, а затем тоже улыбается нам. Члены семьи подходят к могиле и бросают в неё землю, я пробираюсь мимо гостей, таща за собой Павла. И когда мы останавливаемся рядом с Джен, то Павел сильнее сжимает мою руку, а я выталкиваю его вперёд.

— Это Павел, — шепчу я за его спиной, поймав озадаченный и заплаканный взгляд Джен. Когда она осознаёт, кто стоит перед ней, то на секунду бледнеет, её губы беззвучно двигаются, и она прикладывает пальцы к сухим губам.

— Я… я… Павел. Я… мне очень жаль и я… пытался… я… мне так жаль, — по щекам Павла бегут слёзы. — Мне очень… очень жаль. Я… мне лучше уйти. Я не хотел… я…

— Сынок, — выдыхает Джен. — Господи, мой маленький мальчик.

Джен снова начинает рыдать во весь голос и падает на Павла, обнимая его. Павел одной рукой обхватывает свою маму и зарывается в её собранные волосы.

— Прости, что не спас его. Я пытался. Клянусь, что не хотел, чтобы он умер. Я…

— Мой сынок вернулся. Это мой сынок. Я знаю… я так рада… ты дома, Павел. Ты дома, — всхлипывая, произносит Джен и уводит Павла к семье.

Улыбаюсь сквозь слёзы, глядя на то, как она представляет его брату и сестре, постоянно касаясь Павла и цепляясь за него, а я поворачиваюсь к могиле Алекса.

— Они будут в порядке, — шепчу, набирая горсть земли и бросая на его гроб. — Покойся с миром. Теперь ты можешь отдохнуть.

Кладу розу рядом и ухожу. Думаю, что здесь моё время вышло. Пора вернуться к Михаилу.

Сев в машину, я еду в госпиталь. Если честно, то я уже ненавижу это место. Ненавижу, потому что здесь нам всегда больно. Вхожу в палату спящего Михаила и проверяю его, а потом направляюсь в душ, чтобы смыть с себя усталость и пыль кладбищенской земли. Тёплые капли попадают мне на лицо, и это словно вернуться обратно, когда по моим щекам без остановки текли слёзы.

Моё сердце разрывает от боли. Я не хочу никуда уходить. Хочу остаться здесь. Хочу найти своего отца и брата, и плевать, что от них ничего не осталось. Я должна… господи, не знаю, как мне жить дальше. Что я буду делать? Что я…

— Раэлия! — громкий крик врывается в моё сознание.

Я замираю и резко вскидываю голову.

— Пойдём, нам нужно в госпиталь, — шепчет Дрон.

— Нет, ты слышал? — хмурюсь и вырываюсь из рук Дрона и Деклана.

— Раэлия! Сюда! — крик повторяется,