Нежить - Амара Кальдерини

слезы наворачиваются на глаза, и я их тоже ненавижу. — Я убегала от всего, что могло бы коснуться меня, привязать к себе, потому что боялась, чего это будет стоить. Но здесь, с тобой, мой страх сменился силой.

Я прочищаю горло, раздраженно вытирая влагу со щеки. Безразличие Нико, его равнодушие уступили место агонии.

— Летум помог мне понять — ты помог мне понять, — что свобода — это не какой-то недостижимый горизонт. Это быть там, где тебя знают. Быть с кем-то, кто видит тебя целиком, каждую ужасную частичку, и не стесняется этого. Это и есть настоящая свобода, Нико. И это то, чего я хочу. Даже если мне придется чем-то пожертвовать, чтобы сохранить это.

Нико он открывает рот, чтобы возразить, но я не позволяю ему произнести ни слова.

— Все в порядке. Я могу быть их спасительницей — я могу спасти оба наших мира. Я больше не боюсь этого делать.

— Уилла, ты не должна…

Я делаю шаг вперед, обхватываю его лицо руками, его жесткая щетина царапает нежную кожу моих ладоней.

— На этот раз все по-другому.

— Это не так, — настаивает он, нерешительно пытаясь убрать мои руки. Чтобы отвести от меня взгляд.

— Да, — яростно отвечаю я. — Потому что на этот раз у меня есть ты.

Взгляд Нико возвращается к моему, жадно изучая мое лицо.

— Я готова быть героем, если ты будешь моим злодеем.

Между его бровями появляется морщинка, и, клянусь, он совсем перестает дышать, когда я продолжаю:

— Я не хочу, чтобы ты прогонял меня, чтобы защитить. Я хочу, чтобы ты был таким, какой есть… жестоким, эгоистичным и одержимым. Ты никогда не позволишь мне пожертвовать всем собой ради этого королевства, потому что ты не позволишь никому получить то, что принадлежит тебе.

Я нежно провожу пальцами по его щеке, вниз по шее и ключицам. Я прослеживаю мельчайшие слова, истории его сердца.

— Скажи мне прямо сейчас, какой ты на самом деле, Нико. Тот, кто откажется от всего, потому что пытается быть хорошим? Или тот, кто сожжет мир, если это позволит сохранить то, что принадлежит ему?

Его ресницы трепещут, когда он прерывисто вздыхает.

— Я держусь на волоске, Уилла. Это твой последний шанс сбежать от меня. Уйти от меня невредимой.

Я ухмыляюсь и приподнимаюсь на цыпочки, чтобы прошептать ему на ухо:

— Я провела всю свою жизнь в невредимой коже. Разрушь меня, Нико.

Его ответный взгляд ужасающий — режущий и смертоносный — и я дрожу от удовольствия под ним. Его следующие слова — это опасное заклинание, смертельный призыв.

— Если ты останешься, я буду лгать и убивать.

Его клятва — это горячая ласка по моему горлу.

— Причинять боль и калечить, хитрить и строить козни, чтобы ты была со мной до конца моих дней. Я пожертвую всеми моральными принципами, предам всю честь, чтобы ты была в моей власти. Ты — мой единственный алтарь, моя единственная религия. Я молюсь тебе, Уилла, и только тебе.

Пространство между нами напрягается, когда он выдыхает следующие слова.

— Это действительно то, чего ты хочешь?

Это мой последний шанс. Сохранить свою свободу, свой страх, свою уверенность в себе — то, что так долго помогало мне выжить. Остаться — значит позволить призракам прошлого догнать меня, встретиться лицом к лицу со страхами, которых я так старательно избегала. Страх, что меня не хватит на все это.

Не внезапная честь заставляет меня смириться с моими худшими недостатками, которые кажутся преодолимыми — это эгоизм.

Потому что любовь одновременно бескорыстна и эгоистична — я готова отдать весь мир, чтобы сохранить Нико, свою магию, Летум, но я не откажусь от них ни за что на свете. Я прокляну все это к чертям — все, включая свою свободу, — ради этих драгоценных вещей.

— Да, — шепчу я, и по моему лицу снова текут слезы. Слезы от вновь обретенной ясности, от того, что сердце Нико и мое обнажилось между нами.

Адитум.

Я наконец-то вспомнила, что это значит. В древнейших историях, в мифах и легендах, которые отец рассказывал мне в детстве о давно исчезнувших цивилизациях, возвышались храмы, посвященные богам, чьи имена были затеряны во времени.

И в них всегда были самые сокровенные покои, места, предназначенные только для самых святых. Маленькое и глубокое, место покоя, тихих размышлений и преданного поклонения: святилище.

А что может быть более священным во вселенной боли и тьмы, чем место утешения? передышки?

— Да, Нико, — повторяю я. — Я хочу тебя. Я хочу адитум.

Его глаза расширяются, а руки, наконец, разжимаются, как будто мои слова освободили его из клетки, в которую он сам себя загнал. Он заключает меня в объятия, приподнимает и крепко прижимает к своей рельефной груди. Я обвиваю ногами его талию, встречаясь с ним взглядом.

— Дай мне убежище, — тихо прошу я.

Король Нежить теряет над собой контроль и прижимает меня к себе, завладевая моими губами. Он целует меня с пылким отчаянием, и, когда я растворяюсь в нем, я нахожу именно то, что всегда искала.

Настоящую свободу.

Глава 37

Уилла

Прикосновение Нико — это больше, чем святилище, это алтарь, которому я поклоняюсь. Погребальный костер, на котором я сгораю. И хотя смерть должна быть холодной, прямо сейчас Нико — чистое пламя, когда он касается своими губами моих губ и запускает пальцы в мои волосы, чтобы притянуть меня ближе. Искра под моей кожей разгорается, и каждая частичка меня пылает в ответ. Я полностью сгораю, становясь жертвой Повелителя Смерти.

Он ненасытен в том, как овладевает мной, словно каждое его прикосновение — первое и последнее. Его губы скользят по моей шее, его дыхание горячим ветерком обдувает мою обнаженную кожу, когда он стаскивает с моих плеч толстую мантию. Когда он отстраняется, чтобы полюбоваться крошечной атласной ночной рубашкой, я злобно усмехаюсь, услышав сдавленный рык, который вырывается из его горла.

— Тебе потребовалось достаточно много времени, чтобы заметить, — смеюсь я. — Зрение уже ухудшилось в твоем преклонном возрасте, Мертвяк?

Его глаза сверкают, поглощая звездный свет, а пальцы так нежно пробегают по ткани, что у меня мурашки бегут по коже. Он ничего не отвечает, только хватает меня за талию и кружит нас так, что я оказываюсь прижатой к стене дворца.

— У тебя есть две секунды, чтобы представить нас в более уединенном месте, прежде чем я затащу тебя на эти перила и оттрахаю до потери сознания.

Нико приподнимает темную бровь, и по моему телу пробегает волна жара, когда я понимаю, что он