Нежить - Амара Кальдерини

— Использование магии похоже на эту картину… возможности кажутся такими подавляющими, такими огромными, что трудно ухватиться за одну вещь, не будучи оторванным от другой. Мне нужно нарисовать ее… наметить формы, а потом вернуться к деталям.

Волнение охватывает меня, когда я закрываю глаза. Я использую свой разум, как кисть, сначала широкими мазками и размашистыми красками. Моя магия болезненно сжимается в груди, когда мое творение начинает обретать форму, и я возвращаюсь к работе мелкими мазками, растекаясь по свету и смешиваясь с тенями, пока не увижу каждую сложную деталь. Моя магия становится все сильнее с каждой добавленной точностью, пока, кажется, все мое тело не начинает пульсировать в такт ей.

Затем, облегченно вздохнув, я выталкиваю картину за пределы себя.

Когда я открываю глаза, то издаю победный вопль при виде маленького гладиуса, лежащего у меня в ладони. Тот самый, который я потеряла, чуть не упав с балкона, с несколькими дополнениями.

— Я сделала это! — кричу я, вскакивая и с хохотом взмахивая мечом. Я шагаю вперед, игриво подбрасывая меч в воздух. — У меня и вправду получилось!»

— И при этом никого не засосало в землю! — гордо ухмыляется Сэм.

Я улыбаюсь в ответ, чувствуя абсурдную легкость. Как будто, если я спрыгну с балкона, я могу полететь прямо ко второй звезде. Потому что в кои-то веки я привнесла в жизнь не разруху или разорение, а нечто прекрасное.

— Я пытаюсь поддержать тебя, но я занимаюсь этим уже полвека и до сих пор не могу нарисовать дерево.

Он без энтузиазма указывает на свою картину.

— Ты могла бы пожалеть меня и хотя бы притвориться, что у тебя не получается дольше пяти секунд.

Я смеюсь, снова усаживаясь рядом с ним.

— Если хочешь поддержать меня, то в следующий раз научи меня петь. Я не смогу спеть мелодию, даже спасая свою жизнь, и не думаю, что магии Летума хватит, чтобы это изменить.

Сэм хихикает.

— Это я оставлю для Нико.

Вместе с Сэмом мы проводим вторую половину дня, создавая ужасные картины и заказывая все более нелепые закуски из кухни Лунаэдона. Он рассказывает мне о своем пребывании на борту Индомнитуса в качестве первого помощника Нико, и его голос полон тоски, когда он рассказывает об их различных приключениях и о множестве морей, по которым они вместе плавали.

Тирнан возвращается через некоторое время после того, как небо начинает полностью темнеть, и, заявив, что он скорее погибнет, чем будет сидеть на месте достаточно долго, чтобы что-нибудь нарисовать, мы оставляем холсты в пользу карт и пыльной бутылки рома.

Мы смеемся до позднего вечера, пока у меня не начинает болеть живот. И на этот раз я не беспокоюсь о том, что в конце концов мне придется отказаться от удовольствия. Я просто позволяю своему удовлетворению поселиться в моем животе вместе с мерцанием моей магии.

Спустя несколько часов после того, как я, наконец, удалилась в королевские покои, измученная и немного навеселе, я задаюсь вопросом, за той ли свободой я гналась все эти годы. Есть другой вид свободы — найти место, где тебе не нужно прятать какие-то неправильные частички себя. Место, которое объединяет их, а не разбрасывает их еще больше.

Возможно, именно Нико впервые привлек меня в Летум, но он — не единственная причина, по которой я хочу остаться.

Глава 36

Уилла

Уже за полночь Нико наконец возвращается.

Не в силах уснуть, я уже полчаса колдую над созданием метательных ножей к своему гладиусу, но картина совершенно вылетает из головы, когда я чувствую его ледяное присутствие в комнате. Я оборачиваюсь и вижу, что он стоит, прислонившись к дверному косяку спальни, его ониксовые глаза пожирают каждый лучик света от свечей. Долгое мгновение мы просто смотрим друг на друга, и буря эмоций начинает подниматься у меня к горлу и оседать на языке.

Он сделал меня своей, а потом ушел, и я не уверена, что это имеет большее значение. Я знаю лишь, что злость — самая легкая эмоция, которую можно понять, но когда я готовлюсь выплеснуть ее на него, он двумя большими шагами сокращает расстояние между нами, прижимая меня к своему телу.

Его губы жадно накрывают мои, и я теряю остатки злобы, унижения и сожаления, которые сдерживала с тех пор, как проснулась этим утром в одиночестве. Нико держит меня крепко, словно боится, что я выскользну из его пальцев, как обрывки сна.

У меня подкашиваются ноги, когда он целует меня так страстно, что у меня перехватывает дыхание. Но я понимаю, что мне не нужен кислород, пока он со мной. День продолжался, а от него не было никаких вестей, и я начала задаваться вопросом, не привиделось ли мне то чистое волшебство, которое вспыхнуло между нами прошлой ночью. Но когда наши языки танцуют, и я снова растворяюсь в нем, я понимаю, что это было правдой.

Знаю, что это правда.

К тому времени, как Нико отстраняется, мы оба тяжело дышим, и небольшого расстояния между нами достаточно, чтобы я смогла собраться с мыслями.

— Где, черт возьми, тебя носило? — спрашиваю я, задыхаясь.

— Я ходил проведать Марину.

— Весь день и пол ночи?

Его губы кривятся.

— Нет, — признается он с напряженным рычанием. Как будто это признание чего-то ему стоит. Он не вдается в подробности, переводя взгляд с моего лица на разнообразное оружие, сваленное на полу его спальни. — Ты снова совершила набег на оружейную?

— Нет, — отвечаю я, гордо покачивая головой. — Я тренировалась. Благодаря Сэму я поняла, как лучше контролировать свою магию.

— Сэм, — еле слышно повторяет он, все еще разглядывая ножи и мечи непонятным взглядом.

— Да, — отвечаю я, наклоняясь, чтобы поднять свое последнее творение. Великолепный кинжал, идеально подходящий для набедренных ножен.

Нико слушает, как я рассказываю о картине. — По какой-то причине мне легче всего рисовать оружие. Но я уверена, что все остальное придет со временем.

Я жду от него похвалы за то, как далеко я продвинулась, но Нико только хмурится и грубо ерошит волосы.

— Черт, — бормочет он скорее себе, чем мне.

Я морщу лоб, впервые полностью оценивая его состояние. Его обычно безукоризненная одежда помята и неухожена, кожаные ботинки заляпаны грязью и болтаются на лодыжках без шнурков. Хотя сегодня он не пользуется подводкой, круги под глазами почти такие же темные. Страх начинает скручиваться спиралью в