Нежить - Амара Кальдерини

Я подумываю проверить, насколько силен мой страх высоты, но перед идеей побыть с Нико наедине слишком сложно устоять. Мой, — думаю я, когда он проводит языком по моим губам и обхватывает ладонями изгиб моей груди. Мой, — думаю я, на мгновение закрывая глаза. А другая его рука ныряет под короткий кружевной подол ночной рубашки и находит меня обнаженной и влажной под ней. Мой, мой, мой, когда его пальцы впиваются в меня, и с его губ срывается резкое ругательство.

Навсегда.

Моя сила бурлит в глубине моего сердца и разливается по венам. Я небрежно рисую в уме спальню Нико, и мир вокруг нас начинает вращаться. Еще раз моргнув, я натыкаюсь спиной на его пианино.

Он следует за мной с мрачным смехом, когда глубокая, хаотичная нота эхом отдается от инструмента и отражается от стеклянных стен атриума. Язык Нико проскальзывает в мой рот, и когда он всей тяжестью своих бедер прижимается к моим ногам, сильнее вдавливая меня в клавиши, раздается еще одна дикая нота.

— Твое пианино, — вскрикиваю я. Но я только крепче целую его, мои руки беспокойно блуждают по рельефным мышцам его плеч, спускаются вниз по спине, чтобы одернуть подол его рубашки.

— К черту пианино, — бормочет он, его волосы дико вьются вокруг головы, когда я бросаю рубашку на пол.

Он обвивает мои ноги вокруг своей талии и сильнее прижимается ко мне бедрами, пока я не ощущаю его твердую плоть напротив своего центра. Из пианино раздается более диссонирующая нота, когда я наваливаюсь на него всем своим весом, звук такой же бурный, как и чувства, проносящиеся по моему телу.

— Кроме того, — шепчет он, прикусывая мою шею, а затем успокаивая боль кончиком языка. — Мне нравится, как звучит наша мелодия.

Слова достаточно невинны, но в устах Нико они звучат порочно, непристойно.

Он снова накрывает мои губы своими, каждое движение его языка, каждый взмах его губ согревают мою кожу нашей полярностью. Мы — одновременно плотская порочность и священная божественность; начало и конец, творение и пустота. Эта правильность заставляет меня стонать ему в рот, тереться о него, прижиматься все ближе и ближе.

Его ленты скользят ко мне, чтобы обернуться вокруг моих лодыжек. Звук, нечто среднее между вздохом и всхлипом, эхом отдается в моем горле, когда ощущение смерти — укол боли, за которым следует волна облегчения, — охватывает меня соблазнительной лаской.

Вокруг нас раздаются новые звуки, когда ленты широко раздвигают мои ноги, распластав меня по клавишам. Глаза Нико вспыхивают, когда он отступает на шаг, чтобы полюбоваться мной, полностью обнаженной перед ним. И хотя я перед ним сдержанная, раскинутая и уязвимая, в этом нет ничего слабого. То, как он смотрит на меня — чистое обладание, смешанное со смиренным благоговением, — наполняет мои вены пьянящей силой.

Никто не властен над королем, как и над смертью. Но я повелеваю и тем, и другим.

— Ты чертовски красива.

Слова вырываются как резкий выдох, как будто он не хотел произносить их вслух. — Иногда мне кажется, что я тебя вообразил.

Он покачивается на ногах, и на краткий миг я начинаю беспокоиться, что его боль вернулась. Но когда я вижу чистое обожание на его лице, я понимаю, что не боль вывела его из равновесия. Это я.

Что я осталась. Что мне нужен он таким, какой он есть, а не таким, каким, по мнению мира, он должен быть. Я хочу его тьмы, боли, беспорядка. Всего.

Всю свою жизнь я никогда не была чьим-то приоритетом. Меня почти не хотели, никогда не лелеяли. Меня использовали и отбрасывали в сторону, когда я была опустошена.

Никто и никогда не смотрел на меня так, как Нико — будто он видит больше, чем бессмертие в моих венах, больше, чем то, что я могу для него сделать. Он видит меня. Только Уиллу. Все злые, уродливые, дикие стороны.

И он сделает все возможное, чтобы сохранить это.

Этого достаточно, чтобы к моему горлу подкатил комок эмоций, который Нико быстро прогоняет, когда его пальцы начинают ловко ласкать верхушку моих бедер. Я вздрагиваю и стону, когда он проводит по мне мягкими круговыми движениями, и, клянусь, чувствую, как эхо его ответной улыбки отдается в моей гребаной крови.

Мое тело пело для него еще до того, как он прикоснулся ко мне. И теперь оно откликается на каждую ласку, на каждый поцелуй, как будто он извлекает на поверхность каждую частичку боли и удовольствия. Я могу повелевать его смертью, но Нико повелевает мной.

Его зубы злобно впиваются в губу, когда он смотрит, как его блестящие пальцы медленно вытягиваются обратно. Я скулю, приподнимая бедра навстречу его следующему толчку. На моей коже выступили капельки пота, а груди стали темно-розовыми: все это признаки того, что я отчаянно хочу большего. Больше его, больше его силы — боль и удовольствие, объединенные в сильнодействующий эликсир, от которого я никогда не смогу избавиться.

Я протягиваю руку и запускаю пальцы в его волосы, притягивая его губы к своим. У него вкус острой мяты и легкий привкус специй, остатки чая, который он пьет, чтобы избавиться от боли. Я стону, когда он кладет руку мне на поясницу, еще сильнее выгибая бедра навстречу.

Этого недостаточно.

Этого никогда не будет достаточно.

Когда-то я бы устыдилась этого ненасытного желания, того, как сильно оно пульсирует во мне, я едва могу думать о чем-то другом. Но с Нико я в достаточной безопасности, чтобы хотеть. Погрузиться в него с головой, позволить своей одержимости и страсти вытеснить все остальное.

— Нико, — выдыхаю я в его губы. — Ты нужен мне внутри.

Мои ресницы трепещут, когда его большой палец слегка касается моего пульсирующего комочка нервов.

— Сейчас.

Это скорее мольба, чем приказ, но Нико не нуждается в поощрении.

Он уже заключает меня в объятия, не прерывая нашего поцелуя, его тело плотно прижимается к моему, когда он садится на бархатную скамью со мной на коленях. Он стягивает с меня ночную рубашку, пока от нее не остается лишь тонкая полоска ткани на талии, открывая мои груди. Его руки скользят по моей спине. Моя кожа горит от его прикосновений, а в их отсутствие от ощущений жара и холода у меня перехватывает дыхание и усиливается растущая боль глубоко внутри.

Наш поцелуй — это отчаянное столкновение зубов и языков. Я крепче сжимаю его талию между своими бедрами, впиваюсь пальцами в мышцы его плеч, чтобы приблизиться к нему. Чтобы впитать его запах, его