Нежить - Амара Кальдерини

меня так же крепко, как если бы она пронзила меня насквозь. Я сбрасываю одежду, стараясь не обращать внимания на хруст гниющих растений под босыми ногами, и залезаю в горячий источник.

Жар воды — божественное лекарство для моих ноющих мышц. Этот короткий поход вымотал меня гораздо сильнее, чем следовало бы, и теперь я чувствую, что мои суставы одновременно и слишком напряжены, чтобы двигаться, и слишком расслаблены, чтобы выдерживать вес моего тела. За те несколько недель, что прошли с тех пор, как Уилла открыла порталы, моя боль и удовольствие усилились в десять раз, борясь за контроль над моим телом с изнурительной яростью. И я ничего не делаю, чтобы унять боль, отказываясь от отдыха в пользу того, чтобы впитывать каждую частичку Уиллы.

Я учил ее играть на пианино, наблюдал за тем, как они с Сэмом ужасно рисуют, бродил с ними по лесам, нежусь с ней под простынями. Я довел свое тело до предела, но когда Уилла выныривает из воды в нескольких футах от меня, с мокрыми ресницами и блестящей в звездном свете кожей, я не могу заставить себя сожалеть об этом, даже несмотря на невыносимую боль.

Впрочем, с Уиллой у нас всегда так, не правда ли?

Я не могу заставить себя сожалеть о случившемся, как бы ни диктовала мне моя распущенная мораль. Я никогда не считал себя порядочным человеком, но думал, что я хороший король. Тот, кто любит свое королевство и свой народ и сделает все необходимое, чтобы защитить их от моих ошибок. А вместо этого я едва не проклял всех нас еще раз из-за женщины, стоящей передо мной.

И вот, спустя несколько недель, я не испытываю угрызений совести. Я чувствую, как сожаление маячит на краю моего сознания, поджидая в темноте, чтобы поглотить меня, но мой эгоизм слишком силен, чтобы придавать ему значение. Мое желание сгладило края пустот внутри меня, и теперь сожалению не за что ухватиться. Всякий раз, когда оно пытается прорасти, гнилые лозы сжимаются все туже и туже, но Уилла смотрит на меня вот так, и оно отступает. Погребено под тяжестью моего желания.

Иронию заключается в том, что именно мои худшие качества привлекли Уиллу ко мне и в конечном итоге оттолкнут ее от меня.

Она плывет ко мне, ее волосы развеваются за спиной мокрыми прядями. Не раздумывая, я обхватываю ее за талию и прижимаю к себе. Она обвивает мою шею руками, обхватывает меня ногами и прижимается ко мне лбом, заявляя:

— Держу пари, ты приводишь сюда всех своих пленниц, да, Мертвяк?

От абсурдности ее заявления я не могу сдержать удивленный смешок.

— Это чертовски романтично.

Она удовлетворенно вздыхает, запрокидывая голову и глядя на пышную завесу цветов, теплый, глубокий бассейн и темное небо над ним.

— Бьюсь об заклад, они бы даже не возражали, если бы их немного разложило, лишь бы получить такую возможность.

Она многозначительно поводит бровями в сторону смертоносных лент, кружащих в нескольких сантиметрах над нашими головами.

Я разражается громким хохотом.

— Ты единственный человек, которого я когда-либо встречал, способный заставить это звучать соблазнительно.

— Один из моих многочисленных талантов, — соглашается Уилла, слегка прижимаясь ко мне бедрами.

Она скользкая и теплая, ее мягкие изгибы контрастируют с рельефными мышцами. Я прожил три жизни, и ничто в этом мире и за его пределами не сравнится с тем, как она ощущается рядом со мной. Это чистейший соблазн, и на какой-то абсурдный миг мне хочется плакать от обилия ощущений.

Я так долго страдал от боли, что иногда удовольствие кажется почти невыносимым. Оно слишком всепоглощающее, слишком всеобъемлющее — оно обжигает мою кожу и перестраивает синапсы в моем мозге — волна, которая вот-вот унесет меня под воду.

— Я никого сюда не приводил, — вдруг признаюсь я. Я даже не знаю почему, но мне кажется важным, чтобы Уилла знала: раз она доверилась мне, то и я ей доверяю. Она отдает, и я тоже отдаю — мы играем в эту игру с тех пор, как поняли, что делаем это. Я отдал ей свою хроническую боль, а она отдала мне свои кошмары. Я отдал ей свою магию, а она отдала мне свою. Я отдал ей свое королевство, а она отдала мне свою свободу.

За все приходится платить, но с Уиллой я не против платить.

— Никого?

— Даже Сэма.

Губы Уиллы складываются в очаровательную букву «О» от удивления, и она подается вперед, словно отчаянно желая узнать больше. Она часто так делает — изучает меня, словно не может насытиться тем, что находит, — и каждый раз я чувствую себя неловко.

— Я даже не был здесь…, - я выдохнул сквозь зубы, раздумывая. — Наверное, более двух столетий. С тех пор как я покинул остров.

— Почему?

Я пожимаю плечами, не испытывая при этом никакой неловкости.

— Потому что однажды я совершил ошибку и показал его своему брату. Мальчику, который портит красивые вещи.

Между бровями Уиллы появляется задумчивая складка.

— У тебя есть брат?

Я киваю.

— Ты имела сомнительное удовольствие с ним познакомиться. Доусон.

Уилла едва не выскальзывает из моих рук, ее глаза так широко распахиваются, что на мгновение она становится похожа на розовощекую куклу.

— Доусон — твой брат? — недоверчиво выпаливает она, качая головой.

Я рассеянно провожу руками по изгибам ее бедер.

— Семейное сходство было более выраженным до того, как я покинул остров и вырос. И до того, как… — я замолкаю, неопределенно указывая на цвет своих глаз и белоснежную кожу. На хрупкое телосложение. На все физические проявления смерти в моем сердце.

— Ну, наверное, до всего.

— Не знаю, во что труднее всего поверить… в то, что ты в родстве с этим… крысомордым засранцем… или в то, что он был настолько добр, что ходил с тобой купаться.

— Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя талант к остроумным оскорблениям? — с усмешкой замечаю я. — И он не был добр. По крайней мере, у него всегда был скрытый мотив.

Я оглядываю небольшой горячий источник, вспоминая свое удивление, когда впервые увидел его. Мирно, тихо. Все, что я знал о мире, пока рос в Лощине, было совсем не таким.

— Я был слишком мал, когда меня забрали, и ничего не помнил о наших родителях. Доусон был единственным, кого я знал. Долгое время я ходил за ним по пятам, надеясь хоть как-то заслужить его одобрение. Но он, конечно, использовал мою преданность и наивность в своих интересах.

Нежность во взгляде Уиллы обжигает меня, но я заставляю себя продолжать.