Нежить - Амара Кальдерини

А потом, когда наступают летние ночи, когда звездное небо становится еще прекраснее в контрасте с дневным светом, он берет меня на руки и уносит в нашу постель, где поклоняется мне с той страстной пылкостью, которой я так жажду.

Все это позволило мне смириться со смертью Селии и с самой собой. Ни я, ни мой отец, ни лагеря не смогли бы избавить ее от гнетущей безнадежности.

Ведь без мечты ничто не будет двигать тебя вперед. В бесконечной тьме нет проблеска надежды. И хотя я отчаянно хочу, чтобы Силия была здесь и узнала, что это за чувства, увидела истинное исцеление воображения и мечтаний, я знаю, что она бы мной гордилась.

Каждый день, проведенный в любви к королевству, каждый момент, когда я чувствую, как оно питает меня в ответ, каждый раз, когда подгнившие корни, соединяющие Летум с материком, становятся чуть сильнее, я сохраняю для нее частичку красоты в моем сердце.

Сегодня я сохраню закат. Полосы аппетитных апельсиновых и нежно-розовых оттенков раскрасили небо так, как я никогда не смогла бы передать кистью. Я вздыхаю, с наслаждением потягивая остатки вина прямо из бутылки и зарываясь пальцами ног в теплый черный песок лагуны.

Когда я протягиваю бутылку Нико, то вижу, что он вовсе не любуется закатом. Он смотрит на меня.

— Ты его пропустишь, — дуюсь я.

Он делает глоток из бутылки и вытирает рот тыльной стороной ладони.

— В красках заката нет ничего особенного, чего бы я не мог найти в твоих красках.

Я громко смеюсь, хотя мои щеки пылают от удовольствия, а Нико наклоняется, чтобы и самому попробовать на вкус этот цвет.

— Держу пари, тебе потребовались века, чтобы придумать такую нелепую фразу.

Нико ухмыляется.

— У каждого из нас свои увлечения, — пожимает он плечами. — И, конечно, это лучше, чем… как ты там сказала? «Сидеть сложа руки в готическом дворце и убивать всех, кто приблизится».

Я закатываю глаза, а одна из его лент демонстративно обвивает мои ступни.

— Придется подыскать тебе пару новых увлечений на ближайшие несколько столетий.

Нико улыбается, но в его глазах появляется грусть. На самом деле не только его глаза, но и весь он за последние несколько недель стал каким-то тусклым. Он не использовал свою магию с той ночи в Роще, но выглядит измотанным как никогда. Его руки, лежащие на моем бедре, подрагивают, и, несмотря на то, что мы провели много времени на солнце, его кожа бледнее, чем когда-либо, и единственный цвет, который на ней есть, — это фиолетовые круги под его ониксовыми глазами.

Все вокруг нас становится ярче, а Нико словно растворяется в тени.

Его связь с островом, его сила — все это продолжает жестоко с ним расплачиваться. И я ничего не могу сделать, кроме как ждать, пока магия Летума полностью проникнет в мою.

Ты и я, Уилла, мы выстоим.

Он сказал это как обещание, но теперь это звучит как проклятие.

Нико разгибает свои длинные ноги и встает, протягивая мне руку.

— Я хочу тебе кое-что показать.

Я не хвастаюсь за его протянутую руку, а лишь настороженно прищуриваюсь.

— В прошлый раз, когда ты это сказал, ты попытался затолкать меня в портал.

— Все еще обижаешься из-за этого?

Я вкладываю свою ладонь в его и вскакиваю, небрежно стряхивая песок с платья.

— Какой смысл в бессмертии, если не мелочиться, Мертвяк? Через сто пятьдесят лет я все так же буду заставлять тебя унижаться.

Он многозначительно приподнимает бровь и хищно наклоняет голову.

— Я готов, лишь бы это было стоя на коленях.

Я показываю ему язык, хотя мои щеки пылают, а внутри все сжимается от его развязного тона. Он ухмыляется, сплетает наши пальцы и ведет меня к большой скале с остроконечной вершиной, которую называют «Пасть Крокодила». Когда мы заходим в лагуну, над водой разносится душераздирающая песня сирены. Ледяные волны прилива плещутся у наших ног, а пронзительно грустная мелодия отзывается в моей груди, заставляя кожу покрываться мурашками.

Нико крепко сжимает мою руку, пока мы обходим скалу и направляемся ко входу в пещеру. В прошлый раз прилив был слишком сильным, и мы не смогли увидеть сталактиты, растущие из пола пещеры и встречающиеся со сталагмитами, свисающими с потолка, создавая жуткую иллюзию каменной челюсти.

Я настороженно всматриваюсь в темноту. Здесь я была напугана и в отчаянии и потеряла целых три дня. Что такого Нико может показать мне в этих глубинах, чего я еще не видела?

— Мы снова окажемся в ловушке?

— Если бы я хотел тебя куда-то заманить, дорогая… это была бы наша постель.

Я вздрагиваю, мне нравится, как он произносит «наша» с таким певучим акцентом. Все естественно и просто, как будто так было всегда и так будет.

— Сейчас отлив. У нас есть несколько часов, прежде чем мы застрянем.

— Нормальных часов, а не безумных, крокодильих, — неуверенно бормочу я.

Его пальцы внезапно и резко сжимают мои.

Я с тревогой смотрю на него, но он лишь засовывает руку в карман и спокойно ведет меня вперед. Тревога сжимается у меня под ребрами, пока я следую за ним вглубь пещеры. В странном голубом свете пещеры он кажется похожим на скелет, и пока я рассматриваю его — напряженные мышцы, худобу, — тревога сжимается у меня в животе, как колючая проволока.

Вместо того чтобы вести меня по скальному выступу, Нико спускается в глубокую чашу пещеры. Илистый пол под моими босыми ногами мягкий и гладкий, когда мы ныряем в тень Индомнитуса. Корабль возвышается над нами, его величественная грот-мачта тянется к переливающемуся потолку.

Мы обходим корабль по килю и направляемся к носу. Над нами возвышается сияющая голова — череп с цветами и лентами, растущими из впадин глаз, носа и рта. Она похожа на резные украшения на воротах Лунаэдона и столь же мрачно прекрасна.

Когда мы подходим к другому борту корабля, оказывается, что от земли к верхней палубе ведет трап, которого точно не было во время моего недолгого исследования пещеры. Как будто Индомнитус ждал, когда Нико поднимется на борт.

Если это и тревожит его, то он этого не показывает. Он просто плавно поднимается по трапу, его босые ноги почти бесшумно ступают по дереву. Я следую за ним, чувствуя себя все более неуютно, и это чувство только усиливается, когда мы поднимаемся на палубу.

Корабль всегда был окутан каким-то мрачным очарованием,