Пари на императора драконов - Мария Павловна Лунёва

хуже, чем у Вегарта. Родит здесь, если уж приспичит малышу. Да и лучше бы, если так выйдет. Новорожденного ни в карете, ни тем более в драконьих лапах никто не понесет домой. Мне нужно, чтобы Грета успела все узнать до того, как Вегарт явится сюда. Я его обыграю его же оружием. Помнится, он не особо-то спрашивал, а хочет ли дочь проклятого Долона, врага императора Айдана, входить в его семью. Вегарт не интересовался чувствами и желаниями своей истинной. А той все это поперек горла было. Женщина желала спокойно жить. В мире и уюте. Вот и пусть она ему напомнит.

Ярвен откинулся на спинку кресла и тихо засмеялся.

— Молодец. Все верно. И у Вегарта, и у меня слабое место — истинные, наши жены. Верная тактика. Мой человек сегодня встанет на крыло. Завтра Грете доложат о её дочери. А дальше она или прибудет с мужем, или отдельно от него. Но она явится. Я её хорошо знаю.

Растерев подбородок рукой, я уставился в окно.

Мысли лихорадочно крутились в голове. Я не успевал.

Мне нужно было, чтобы Юниль полюбила меня так же сильно, как и я её.

Неясная тревога кольнула в сердце. Положив ладонь на обнажённую грудь, потер.

— Есть ещё одна идея, Льюис, — Ярвен вернул моё внимание к себе. — Это план на самый отвратительный исход дела.

— Если что, я просто украду её и скроюсь. Империей займёшься ты.

— Вот уж спасибо, всю жизнь просто мечтал о троне императора. Избавь от этой напасти.

— Комира как палача посадишь.

— Он мальчишка.

— А я кем был, когда вы меня на тот трон отправили? — обернувшись, приподнял бровь. — Вроде не сильно старше. Так что справитесь.

— Ладно, твоя правда, ты был действительно не многим старше. Но у меня появилась кое-какая мысль. Я тут письмецо написал... полное обиды и возмущения... Ну от твоего имени, конечно. Так что изучи и оцени подставу, — Ярвен вытащил из сюртука сложенный лист бумаги и протянул мне.

Развернув его, прочитал первые две строчки и громко захохотал.

— Ну, как мысль, император? — генерал разделил моё веселье.

— Это сильно! Вот против этого Вегарт уже не пойдёт.

— Знаешь, что меня огорчает, Льюис? — выражение его лица вмиг стало серьёзным. — Что это пришло в мою, а не в твою голову.

— Главное, что пришло, — я оскалился. — И это сработает. Если надо, я пойду на крайние меры, но он не отнимет у меня истинную. Никто не отнимет!

Моя тьма всколыхнулась, и Ярвен мгновенно напрягся. Я прищурился, глядя на него.

Знает или догадывается? Усмехнулся.

Да и не важно, уже поздно что-либо делать, я тот, кто я есть.

Грудь снова сдавило страхом. Положив руку на место, где билось сердце, взглянул на дверь, ведущую на террасу. Юниль?

***

Юниль Вагни.

Лежа в постели, я смотрела в окно. Последние лучи солнца погасли, и опустилась тьма. Устав за день, решила лечь пораньше, но сон не шёл. Я ждала...

Чего? Нет, скорее, кого? Сама себе отвечать не хотела.

Но да... Льюиса.

Это странно, но мне очень хотелось его увидеть. Но дракон не объявился ни здесь, в комнате, ни в умывальне, хотя я и довольно громко гремела ковшом.

Теперь мне оставалось лишь лежать и убеждать себя, что это вовсе не тоска по истинному.

Нет. Я ведьма, и страдать по мужчине — ниже моего достоинства.

С этой замечательной мыслью закрыла глаза.

Мысли крутились вокруг тех картин, собранных из галерей. Чем же Льюис занимался все эти годы, если у него времени не хватило вынести весь этот ужас за стены? Там же на одно достойное полотно — десятки срама. В моей голове медленно выстраивался план: собрать всех художников и переговорить с ними, закрепить за каждым ту или иную галерею или зал, оговорить тематику... Сознание, занятое планированием, медленно угасало.

Вязкий сон укутывал, мысли звучали всё тише...

...Я шла по лестнице вверх, неуклюже забираясь на высокие ступени. Вокруг ходили люди. В основном мужчины, но они не обращали на меня никакого внимания. Хотя... я смутно понимала, что мне нельзя туда, время спать. Но я сбежала. Куда? Не помнила...

Каменные серые стены, грязные полы.

Голоса грубые, злые.

Слова... Волнение... Всё это проходило мимо. Мне нужно было подняться выше, на этаж. Очень нужно было.

И я шла... наблюдая за собой, словно в теле нас двое.

Ещё ступенька, и ещё. Ноги болели, но я упёрто карабкалась вверх...

Крик. Женский... Я вздрогнула всем телом и заторопилась.

Я знала этот голос, он болью отдавался в груди. Сердце забилось чаще. И ещё один мучительный стон, полный отчаяния и боли. Забравшись по ступеням, я побежала, но передо мной появилась тяжёлая дверь. Я толкала её в слепом желании добраться до той, кто кричал, потому что ей больно...

А я... я должна быть рядом. Должна.

Мои руки вспотели, но дверь не поддавалась. Я слишком маленькая...

Шаги за спиной. Громкие. Уверенные. Сообразив, что меня прогонят, я подбежала к тяжёлой шторе и спряталась за неё.

Снова стон. Громкий, наполненный дрожью. Поджав губы, я пыталась не расплакаться.

...Штора внезапно сдвинулась, и, вскинув голову, я уставилась на маму... Вернее...

— Фера Грета... — шепнула... и услышала, как будто извне, собственный голос: — Мама сильно кричит. Ей больно?

Не понимая, как такое может быть, повернула голову в сторону двери... Мама...

Грудь обожгло чёрным пламенем.

Мама...

— Кто привёл тебя? — память подсовывала мне обрывки некогда услышанных фраз...

Но я не слушала. Мне нужно было туда...

Тьма подо мной заклубилась, убирая все препятствия — дверь, стены...

Я бежала со всех ног... перед глазами мелькнуло злое лицо старухи-лекарки.

— Нечего вам здесь делать. Выметайтесь, — закричала она, замахиваясь мокрой тряпкой.

И в этот момент я увидела её. Она лежала на постели среди грязных, кровавых тряпок, что некогда были простынями. Бледная, измученная. Казалось, только глаза и выдают, что она всё ещё жива.

А лицо... Сабрина... Так похожа... Но нет.

— Мама... — я задрожала.

— Юниль, — обернувшись, уставилась на феру Грету.

Как так?

Вокруг клубилась тьма, размывая очертания комнаты. Я различала лишь кровать и часть окна. Слова... Кто-то что-то говорил, но всё это пролетало мимо моего сознания.

Я видела лишь маму...

Она была обречена... Я отчётливо это понимала. В её взгляде было столько страха, губы шевелились...