Пари на императора драконов - Мария Павловна Лунёва

Мой взгляд неотрывно следил за ней, и вдруг в голове возник шёпот... тихий, но такой родной:

«...Забудешь меня... забудешь всех, кого любила. Всех забудешь. Проклинаю тебя, доченька. Забудешь, Юниль... И меня, и себя... Всё, что было... Ты будешь осторожна, Юниль...»

Тьма вокруг меня заклубилась... что-то ударило по голове... боль...

Небо... дорога. Огонь стеной... Крики нападающих... Чёрные драконы взмывают ввысь.

«Юниль, осторожно!» — повернув голову, я впилась взглядом в Сабрину, скачущую параллельно на лошади... Её лицо исказилось, и вдруг словно маску я чётко различила её...

Маму... Её глаза... Взгляд, пылающий тёмным пламенем.

«Забудешь...»

Холодный пот сковал тело.

«Нельзя ее помнить... Нельзя» — эта мысль была последней, прежде чем меня поглотила тьма...

Резко выдохнув, я распахнула глаза. По потолку гуляли тени от ветвей деревьев, растущих в саду...

Моя тьма клубилась по полу, наползая на стены. Она словно вырвалась из-под контроля и зажила своей жизнью. Из очертаний появлялись огромные змеиные кольца и растворялись в дымке.

Открыв рот, я с трудом сделала вдох. Тело одеревенело. Я не могла пошевелить даже пальцем.

Боль пульсировала в висках.

Сон ускользал, но не забывался... Я лихорадочно цеплялась за образы, пытаясь собрать их воедино... Фера Грета... Нет, она — моя мама. Всегда была ею... Боль усиливалась, и перед глазами вставала та другая... Среди окровавленных простыней... Бледная рука в синяках, тянущаяся ко мне в последней попытке обнять и прижать к себе.

Я моргнула и почувствовала, как по вискам скатываются крупные слёзы...

«Ты не должна помнить... Будь осторожной, Юниль», — звенело в голове...

Тьма клубилась, становясь всё гуще и тяжелее.

Я же лежала и не видела ничего вокруг, только лицо умирающей женщины... её ладонь, такую холодную... улыбку на бледных, растрескавшихся до крови губах.

— Мама, — выдохнула и тут же заскулила от боли, сдавившей голову словно в тисках...

Глава 20

Льюис Темный

Страх... Я снова ощутил его так ярко.

— Льюис? — Ярвен заметил мой лёгкий ступор.

— Я к Юниль, — пробормотал, — ей нехорошо.

— Ты чувствуешь?

— А ты, Ярвен, разве не ощущаешь свою Астрид? — я невольно оскалился, словно он смел усомниться, что ведьмочка — моя.

— Каждое мгновение, — он кивнул и поднялся с кресла. — Поспеши, сынок. Что бы там с ней ни случилось, ты ей явно нужен.

Не дожидаясь, пока он выйдет, я кинулся на террасу, быстро открыл дверь и вошёл в её комнату.

Тьма вокруг, тяжелыми всполохами... Она отхлынула, словно испугавшись меня... но спустя мгновение принялась ластиться к моим ногам, будто живая.

Слабый стон, наполненный болью, пробрал до мурашек.

— Юниль, — я бросился к кровати.

Упёршись коленом в матрас, склонился над ней. Бледная, губы приоткрыты. Она мелко дрожала, смотрела перед собой и, кажется, не видела ничего. Обхватив её лицо руками, повернул к себе...

— Юниль, — склонился и коснулся губами её века. — Я здесь, моя родная. Я рядом.

Она всхлипнула, заморгала и разрыдалась.

Не выдержав, я обхватил её хрупкое тело и, приподняв, прижал к своей груди.

— Сон, — мой голос упал до хриплого шёпота, — это был кошмар, Юниль.

Она что-то невнятно бормотала, но я не разбирал слов.

Её колотило от ужаса. Не понимая, как с этим справиться, я лёг рядом и притянул её к себе, пряча в объятиях.

— Я рядом, Юниль, и никому не дам тебя в обиду. Никому, слышишь...

— Мама, — пробормотала она... — Этого не может быть... Не может...

— С Гретой всё хорошо, милая, — я гладил её влажные волосы. — С твоей мамой всё замечательно, скоро она родит, и у тебя появится долгожданный братик.

Эти слова должны были успокоить её, но вместо этого рыдания стали громче. Она билась в моих объятиях так, словно ей было физически больно.

— Юниль, — я опрокинул её на спину и навис сверху. — Мне послать гонцов в ваше поместье? Мне сделать это?

Она покачала головой и, потянувшись, обвила мою шею руками.

— Обними... — горячий шёпот, — обними меня, Льюис.

— Всё хорошо, — я снова прижал её к груди, целуя в волосы. — Ничего не бойся... Ничего, слышишь.

Её тело, податливое, жалось ко мне...

Горячее.

Я понимал, что ей плохо, но не мог совладать с собой. Руки сами заскользили по её спине, сжимая ткань влажной ночной рубашки. Хриплые выдохи... Её маленькие пальчики дёргали мои волосы...

Я медленно сходил с ума... Нельзя было ложиться к ней в постель... Но поздно. Думать я уже не мог.

— Юниль... — мои губы нашли её.

Я хотел только лишь успокоить... Только...

Но уже не владел собой. Желание брало верх.

Не ощущая сопротивления, я пил её выдох, углубляя поцелуй, ласкал и подчинял, не позволяя думать...

Её губы отозвались слабой дрожью, едва слышным стоном, который казался мне приглашением в омут страсти. И я готов был опуститься на его дно.

— Льюис, не отпускай... — едва уловимый шёпот смел последние остатки рассудка.

Я восторжествовал.

Мои пальцы впились в тонкую ночную рубашку, в комнате раздался резкий звук рвущейся ткани. Глухо зарычав, сжал её затылок и, отстранив, заставил взглянуть на себя.

Юниль вздрогнула, но не оттолкнула, лишь сильнее вцепилась в мои волосы, почти до боли. Я знал, что мои глаза пылают тьмой, что кожу медленно покрывают чешуйки. Оскалившись, я продемонстрировал клыки. Но её это не испугало, нисколько.

— Моя девочка, — подавшись вперёд, я уткнулся носом в её шею. — Никогда не бойся меня, как бы я ни выглядел...

Она обхватила моё лицо руками и потянула на себя.

— Юниль... — снова вырвалось у меня, уже не имя, а хриплый стон, мольба и приказ в одном выдохе.

Поддев пальцами лямочки её рубашки, спустил их на плечи медленно, чтобы она осознавала, но в то же время я следил, чтобы в её взгляде не возник страх.

Этого я боялся больше всего, что, узнав, какой я на самом деле, она испугается и отвернётся.

Монстров не любят.

Но моей девочке правила не писаны. Не выдержав сладкой пытки, она подалась ко мне и поцеловала сама. Её проворный язык скользнул по моей нижней губе робко, но в то же время так отчаянно смело. Я перехватил её игру.

Наши языки сплелись. Её маленькие горячие ладони неуклюже стаскивали с меня рубашку.