Охота - Кристин Буони

Еще совсем недавно я думал, что Райан Гарднер был исключением из правил — скользкий тип, который втерся к нам в Общество, вел себя недопустимо и за это получил по заслугам. Теперь я поумнел.

Райан был подонком, но уж точно не исключением. И наказали его вовсе не потому, что Патриархи внезапно осудили его отношение к женщинам. Его наказали только потому, что у него не было той власти и привилегий, какими обладали другие члены Общества. Из него просто сделали козла отпущения, чтобы держать остальных в узде. Окажись на его месте кто-то повыше в социальной иерархии братства, его бы пальцем не тронули за то же самое. Парней вроде Джей-Джея, Мэтта или Джордана.

Или меня. Ведь мой отец тоже был Патриархом. Человеком, который сидел за столом, где принималось каждое решение и фабриковалась каждая ложь. Но он ни разу не сказал мне правду. Ни разу не отвел меня в сторону и не произнес: «Вот как на самом деле обстоят дела на высших ступенях братства».

Интересно, почему он молчал? Просто не доверял мне? Или выжидал правильный момент, чтобы выкатить это откровение, когда оно послужит его личным целям?

А может, он вообще никогда не собирался мне ничего рассказывать. Возможно, он видел во мне обычную пешку.

В конечном счете это уже не имело значения. Какими бы ни были мотивы отца, я больше не собирался сидеть сложа руки и позволять ему, или остальным Патриархам, использовать меня. Не без боя.

И план Эв как раз должен был в этом помочь.

В кармане завибрировал телефон. Я выудил его и прочитал сообщение от Никки:

«Только что получила фотографии, которые ты прислал. Идеально. Прямо сейчас пересылаем их подруге Эв».

Я быстро набрал ответ: «Она точно согласна?»

Никки: «Да. Эв ей всё объяснила, когда мы созванивались. Девушка в шоке, но опасность понимает, так что будет держать всё в секрете, пока мы не дадим команду. А еще она придумала ИДЕАЛЬНУЮ подпись к посту. Ты где?»

Я: «Подхожу к северному крылу. Попробую достать телефон отца».

Никки: «Удачи. Очень надеюсь, что у тебя получится всё достать…»

Войдя в северное крыло, я направился к общей комнате Общества на первом этаже и толкнул тяжелую дубовую дверь.

В нос сразу ударил запах сигарного дыма и выдержанного виски. Интерьер комнаты был воплощением старых денег и роскоши: панели из красного дерева на стенах, массивные кожаные кресла и бар, заставленный алкоголем, который стоил больше, чем годовая зарплата большинства людей. В гигантском камине весело трещал огонь, отбрасывая тени на лица мужчин в зале.

Мой взгляд машинально зафиксировал, кто где находится. Большинство Уайлдеров были тут — смеялись или спорили из-за ставок. Нашлась и пара охотников, которые явно вернулись немного отдохнуть, прежде чем снова выдвинуться. Мой фокус выцепил столик у дальней стены, за которым мой отец сидел с Питером Дженнингсом.

Когда я подошел, оба мужчины удивленно уставились на меня.

— Ретт, — нахмурился отец. — Ты что здесь делаешь? Я думал, ты сегодня в угодьях.

Я кивнул:

— Да, я почти весь день там и провел. Но вернулся, потому что хотел поговорить с тобой. В твоем кабинете, если можно, — произнес я и посмотрел на Питера. — Извините, мистер Дженнингс. Семейные дела.

Питер улыбнулся и поднялся, взяв свой бокал.

— Никаких проблем, — сказал он. — Но прежде чем я уйду, хочу спросить: ты сегодня не видел Джей-Джея? Слышал что-нибудь от него?

Я спокойно кивнул:

— Да, мы говорили чуть раньше.

— Правда? — Питер заметно расслабился. — Я его со вчерашнего утра не видел. Уже начал беспокоиться, не случилось ли чего.

— С ним все в порядке. Сказал, что нашел себе место в секторе L13, — ответил я. — Выжидает сегодняшнюю цель. Она, видимо, где-то там.

— А во сколько вы общались? — спросил Питер. — Он не отвечает на звонки, а я весь день пытаюсь до него дозвониться.

Я достал телефон и показал журнал вызовов.

— Совсем недавно, — ответил я. — В 13:53.

Частью плана Эв было то, что я сфотографировал тело Джей-Джея. Пока я был там, я взял его спутниковый телефон и сделал фальшивый вызов самому себе, понимая, что меня могут спросить о его местонахождении. Ведь я был последним, с кем он ушел в «слепую зону» вчера.

— Ну, значит, всё хорошо. — В глазах Питера появилось раздражение. — Почему же он тогда не берет трубку?

— Наверное, просто сосредоточен на деле, — предположил я. — Он позвонил мне только потому, что хотел узнать, не рядом ли я. Но я был далеко от него.

— И всё же странно. Я просмотрел все трансляции и нигде его не вижу. По сути, он пропал с экранов после того, как вы вчера устроили тренировку. После этого вы оба исчезли. — Питер слегка наклонил голову. — Так ты говоришь, он сейчас в секторе L14?

— В L13, — уточнил я. — Там внизу полно слепых пятен и мертвых зон, так что, скорее всего, поэтому вы его и не видите на экранах. Наверное, по той же причине вы вчера потеряли нас из виду после того, как мы закончили тренировку по стрельбе.

— А, ну да. — Он медленно кивнул. — Это всё объясняет.

— Знаете, я тут подумал… пожалуй, к игре следующего года стоит установить на острове побольше камер, — произнес я с приятной улыбкой, будто мне действительно было не наплевать на улучшение качества Охоты. — На острове слишком много этих слепых зон, и парней наверняка раздражает, когда они пытаются следить за всем экшеном, а картинка пропадает.

— Да, ты прав. Надо будет озадачить этим инженерную службу. — Питер свободной рукой похлопал меня по спине и посмотрел на моего отца: — Ричард, а твой сын-то мыслит на перспективу. Возможно, однажды он пойдет по твоим стопам, а? Станет Патриархом, как его отец?

Отец натянуто улыбнулся:

— Возможно.

Питер опустил подбородок в знак молчаливого прощания и отошел от стола. Отец посмотрел на меня и жестом пригласил сесть, но я покачал головой:

— Я бы очень хотел поговорить в твоем кабинете.

— Почему? — спросил он.

Моя челюсть напряглась.

— Это насчет Джессики, — понизив голос, произнес я.

Если честно, мне меньше всего хотелось говорить о ней — мне с лихвой хватило вчерашней исповеди перед Эв, но это был лучший способ вытащить отца из общей комнаты и остаться с ним наедине.

— А-а. — На его лице проступило понимание, и он быстро поднялся на ноги. — Ты прав. Это разговор не для общей комнаты.