Коснуться души - Опал Рейн

Его нутро скрутило от беспокойства, сильнее, чем он когда-либо испытывал. Он не был так истерзан внутри даже тогда, когда его череп только треснул.

Тогда ему нужно было заботиться только о себе. Теперь… он боялся за своего красивого, чудесного, искушающего маленького человека.

Что я наделал? — думал он, отнимая руки от лица, чтобы посмотреть на свои когти. — Почему все не могло быть иначе?

Он хотел, чтобы счастье, которое он чувствовал с ней, не было запятнано ничем другим. Оно всегда было там, нависающая темная туча, и он просто жаждал, чтобы постоянная морось рассеялась и дала ему настоящий свет.

Разве Мавкам не позволено испытывать истинное счастье?

И все же Орфей и Магнар казались… счастливыми. Он завидовал им из-за этого. Часть его ненавидела их за это. Почему у них могло быть то, чего жаждал он? Почему именно он должен страдать?

Почему Джабез выбрал мишенью меня?

Он эмоционально мучил Орфея сотни лет, но Фавн был единственным, до кого он сумел добраться и по-настоящему изувечить.

Мне следовало просто жить одному. Мне следовало просто принять одиночество, а не пытаться жить среди Демонов.

Посмотрите, к чему это привело. Ничего, кроме боли, и теперь все, чего он когда-либо по-настоящему хотел, было на кончиках его когтей, прямо, блять, здесь, в пределах его досягаемости, и все же дальше, чем когда-либо.

Фавн продолжал пробираться к дому Маюми, нуждаясь в возвращении больше, чем когда-либо. Его зрение постоянно переключалось между белым и темно-синим всю дорогу, разум кружился в вихре безутешных и ужасных мыслей.

Они не рассеялись, даже когда он увидел ее дом и по запаху готовящейся еды, разносящемуся по воздуху, понял, что она не спит. Он уже давно мог учуять сладкий запах из ее камина.

Хотя местность сильно пахла кровью Демонов, как он и предполагал, но этот запах был несколько скрыт под мускусными, подавляющими благовониями. Насколько он мог видеть, там стояли две полые круглые курильницы, позволявшие аромату просачиваться сквозь крышки.

Эти два запаха мешали уловить ее сонный тыквенный аромат под ними. Он отчаянно хотел вдохнуть этот сладкий запах и знать, что она в безопасности.

Я хочу обнять ее.

Он хотел, чтобы его утешили тем особым способом, который умела Маюми — без слов или объяснений, просто успокаивая его в тишине, которая была ему нужна.

Он не хотел говорить, не хотел сейчас делиться своей болью, тоской и страхами. Ему было нужно ее тепло и руки вокруг него, сжимающие или зарывающиеся в его мех. Ему было нужно ее принятие и понимание, которое она показывала, а не выражала красивыми словами.

Кончики его пальцев коснулись болезненного барьера ее дома. Он подумал о том, чтобы крикнуть, чтобы она сняла чары, но решил этого не делать. Снаружи было холодно, и он уже давно начал чувствовать себя… укрытым в ее доме, который был слишком мал для него. Там было безопасно.

Он прошел сквозь барьер, содрогаясь от боли.

Фавн видел, как люди приветствуют друг друга: мужчина или женщина бегут в объятия другого. Это всегда трогало его сердце и заставляло его сжиматься от глубокой искренности.

Он жаждал, чтобы она одарила его таким приветствием. Словно она тосковала по нему, скучала и хотела потянуться к нему так же сильно, как и ее душа.

Он положил руку на дверную ручку.

Я просто надеюсь, что она не злится на меня за то, что я оставил ее здесь на последние несколько дней.

Оставшись лишь в черных бриджах, с полностью обнаженной грудью, Маюми сделала большой глоток «Сна Марианны», чтобы смочить язык и придать себе жидкой храбрости. Она ей понадобится.

Она сунула частично пропитанную слюной тряпку между зубов и задышала носом быстрыми, неглубокими рывками. Она изо всех сил старалась не закрывать глаза; уголки ее век собрались в морщинки так же глубоко, как и кожа на лбу, пока она проталкивала иглу сквозь свою плоть.

Ее губы подергивались от невольных гримас боли.

Ее левая рука тряслась, когда она сжимала кулак, но это было ничто по сравнению с мучительной дрожью правой, особенно когда она усилилась, пока она зашивала другую сторону раны. Она могла поклясться, что слышала треск острия иглы, прорывающего слои кожи после того, как она приподнимала плоть бугорком.

Ее зубы вгрызались в ткань во рту, чтобы сдержать крик на протяжении всего процесса. Она потянула прикрепленную нить, чтобы стянуть этот участок свежей, кровоточащей раны. Она завязала покрытую кровью нитку, прежде чем обрезать ее.

Она вынула тряпку изо рта и несколько секунд тяжело дышала.

Алкоголь разжижал кровь, которая продолжала сочиться из нее, но ни одна из крупных артерий или вен не была задета. На самом деле, след от трех когтей, идущий по диагонали вниз по предплечью, мог быть гораздо хуже.

Рана была глубже у локтевого сгиба, чем у запястья. Однако у запястья повреждений было больше, так как там меньше мышц для защиты.

Я до сих пор не чувствую безымянный палец и мизинец.

Не зная, было ли это шоком или же мышцы и сухожилия, управляющие ими, были полностью перерезаны, она посмотрела на них. Они не дрожали, как все остальное тело, и, казалось, навсегда застыли в полусогнутом положении.

Слезы не катились из глаз, но они наворачивались и скапливались, прежде чем она смаргивала их.

Это был не первый раз, когда она обрабатывала полученную рану. У нее была довольно скверная рана на бедре, которую она залатала сама, но ей казалось, что эта травма может быть худшей из всех, что она когда-либо получала.

Фавна не было уже четыре дня.

Как бы она ни не винила его за то, что он бросил ее, зная, что это может быть опасно, было бы чертовски полезно, если бы он был здесь.

Если бы я знала, что он уйдет, я бы никогда не использовала такую большую приманку, как олень. А его способ убивать заключался в том, чтобы разрывать все на куски, разбрызгивая кровь и части тел повсюду.

Большинство ее убийств сопровождалось малым кровотечением, и она была уверена, что если бы приманивала Демонов одна, то не устроила бы такой бардак, который продолжал привлекать новых.

Правило четырнадцатое: никогда не бери на себя больше, чем сможешь вынести.

Этой раны можно было бы избежать, будь она просто внимательнее. Прошлой ночью пришли всего два Демона. Она могла бы легко справиться с ними сама, если бы не одна мелкая деталь, которую она не