Коснуться души - Опал Рейн

Было трудно не отвечать на эти чувства, когда ими делились так свободно. Она предпочитала их бесполезности одного-единственного слова, которому так не хватало силы, чтобы выразить всю нежность.

Маюми сузила глаза в упрямой решимости. Она сделала единственное, что пришло ей в голову.

Она засунула пальцы по самые костяшки в его носовое отверстие, так как у него не было глаз, которые можно было бы выколоть. Огромный Сумеречный Странник содрогнулся от неожиданного вторжения в нос и отпрянул назад. Он поперхнулся от отвращения, давая ей шанс вернуть ногу в более выгодное положение.

Он полоснул когтем и задел кончиком щеку, порезав её, когда она повернула голову, чтобы уклониться от худшего.

Меч теперь прочно застрял в его горле, и она нацелилась каблуками обоих сапог на рукоять, когда он снова начал опускаться. Обе ноги попали в цель, но левая тут же соскользнула.

Маюми скрестила руки перед лицом, ожидая худшего, когда это дало ему свободу навалиться до конца.

Резкий вздох вырвался из её горла. Боль пронзила правое колено, когда оно ударилось о что-то твердое и изогнутое. Она не волновалась о том, раздроблено ли что-то в колене, когда думала, что через мгновение в её руки вонзятся зубы.

Внезапно Фавн обмяк на ней и начал давить её своим массивным весом.

Маюми потребовалось несколько секунд дикой одышки, чтобы понять, что он полностью перестал двигаться.

Я сделала это?

Она не собиралась лежать здесь и ждать, чтобы выяснить — не тогда, когда ошибка могла стоить жизни.

Выкарабкаться из-под него было исключительно трудно. У неё было множество травм, а он был таким чертовски тяжелым в бессознательном состоянии, словно она пыталась снять с себя медведя.

Однако, извиваясь вверх и в сторону, пытаясь выползти из-под стыка его шеи и плеча, она увидела, что его голова всё ещё крепко держится на шее. Она едва вогнала меч наполовину в его толстое, плотное горло.

Если его вырубила не рана в шее, то что…

Маюми не думала, что когда-либо чувствовала что-то похожее на могильный холод, пробежавший по позвоночнику от того, что она увидела. Никогда в жизни, даже после всего увиденного, сделанного и пережитого, ничто не заставляло её сердце едва ли не разбиться в груди.

Из широко раскрывшейся трещины в его черепе обильно сочилась фиолетовая кровь, образуя лужу под его головой.

— Нет! — закричала она, подаваясь вперед и невесомо проводя пальцами по воздуху над раной.

Было очевидно, что он всё ещё жив, судя по тому, как его тяжелое дыхание вздымало грудь, но это ничуть её не успокоило.

— Нет! Блять! — она села на задницу и подтянула колени. В то же время она закрыла лицо трясущимися руками. — Я сломала его череп ещё сильнее.

Должно быть, это его рог ударился о её колено.

Она сломала его, она! Она пыталась починить его, а не стать причиной того, что он стал ещё ближе к смерти! Он никогда не заберет её душу теперь, не тогда, когда она видела, как рана зияет, обнажая кусочки странной на вид мышцы.

Он едва держался: нижняя часть болталась, а верхняя часть трещины была всем, что скрепляло его воедино.

Это всё моя вина. Это всё моя чертова вина.

Маюми не знала, как это осмыслить. Что ей делать.

Она просто скрестила ноги, словно пытаясь стать меньше для всего мира, не зная, как справиться с нарастающим горем, бурлящим в самой глубине её существа.

Слёз не было. Она не плакала, когда умерли её родители. Фавн, насколько она могла судить, был по крайней мере жив, но в носу неприятно покалывало, словно она хотела заплакать.

Ей было так больно. Рука кровоточила сквозь повязку, и она знала, что порвала множество швов, сражаясь с ним. Лицо болело там, где он её порезал, и она была уверена, что с коленом что-то ужасно не так.

Это всё моя вина. Если бы я не захотела приманить Демонов, крылатый, вероятно, не пришел бы сюда.

Демон упомянул что-то о короле. Она знала, что Фавн погнался за ним, потому что не хотел, чтобы Король Демонов узнал, где он находится.

Фавну не нужно было бы преследовать его. Меня бы не оставили отбиваться от Демонов в одиночку, и я бы не получила ранения.

Он бы не вернулся сюда, пока она перевязывала себя и убирала дом. Она не была бы покрыта собственной кровью.

Она бы не стала причиной всего этого.

Опустив руки, она уставилась на него, низко опустив взгляд. Желчь подступила к горлу, как кислота; внутренности скрутило от эмоций, которые она не могла подавить, как ни старалась.

Сердце болезненно сжалось, грозя порвать сухожилия, удерживающие его на месте. Это заглушило остальную агонию, которую она чувствовала; это было сильнее любых физических ран.

Как мне спасти его теперь?

— Мне так жаль, Фавн.

Глава 35

Разум Фавна был в смятении, когда он проснулся. Это была та сонливость, которую чувствуешь после глубокого сна.

Нет, не то. Голова кружилась, как тогда, когда его отравили, насколько он помнил это ощущение. Слух был приглушен, словно кто-то затолкал вату в его ушные отверстия. Зрение смещалось, вибрируя между светом и тьмой, и всё казалось замедленным. Появились шлейфы и странное раздвоение в поле зрения, которого он никогда раньше не наблюдал.

Череп казался невыносимо тяжелым, но его также грызла пульсирующая боль, которая ветвилась по всему лицу, словно удары молнии в небе.

Это было странное ощущение, но казалось, будто его существо, его сущность, сама его душа раскалывается надвое.

Смесь его собственной крови и сильных трав, таких как укроп, базилик и многих других, была единственным, что он мог учуять. Что-то закрывало его костяную морду и частично заполняло носовое отверстие — хотя и не полностью. Это было неудобно, и ему не нравилось, что он не может почувствовать, где находится.

Что… случилось?

Обычно, когда он спал, терял сознание или даже временно умирал, он помнил. Он даже смутно помнил многие приступы ярости, которые у него случались.

Сейчас была лишь пустота.

Последнее, что он помнил, — это то, что он прекратил преследовать крылатого Демона. Я помню, как падал с дерева… В его памяти больше ничего не было.

Еще одна попытка осмотреться показала, что он находится в коттедже, по большей части знакомом, несмотря на туман в глазах.

Добрался ли я до Маюми?

Фавн попытался пошевелить руками, но не смог. Он заерзал, поняв, что его конечности связаны за спиной, и