Коснуться души - Опал Рейн

Она была благодарна, что Демоны в основном перестали приходить, так как она старалась убивать их с минимальным пролитием крови. Особенно потому, что в течение последних нескольких дней их разумы сошлись на том, чтобы не делать ничего, кроме как проводить время вместе.

И пока песок утекал, она показывала ему все, что могла. Они лепили снежных существ: она — снеговика, а он — снежного Сумеречного Странника. Они переиграли во все настольные игры, которые у нее были. Но, пожалуй, самым нежным моментом было то, как Маюми привела Фавна в захламленную, бесполезно сентиментальную комнату своих предков.

Хотя она поклялась никогда не рыться в вещах, которые лучше забыть, она объяснила историю всего, о чем знала.

Какая картина кому принадлежала, какой прадедушка написал какое-то слащавое или депрессивное стихотворение. Почему остался один маленький левый ботинок, но не правый.

Для большинства это могло показаться неважным занятием, но Маюми хотела наконец поделиться тем, почему эта комната немного… пугала ее. Знать, что она может быть последней, кто живет в ней, кто передаст эту информацию другому, было жестоко.

Судьба ее рода покоилась в ее руках, а вместо этого она пошла и влюбилась в монстра — того, кто, возможно, не пробудет здесь долго.

Она была той, кто отвергал привязанность людей, но упивался ею от него. Как она должна была согласиться на меньшее после всего этого?

Никто и ничто не могло сравниться с величием Фавна.

Конечно, он дарил ей свое полное и безраздельное внимание. Притворялся ли он заинтересованным или нет, ее не волновало. Это было лучше, чем если бы они оба сидели в оглушительной тишине и думали о мрачном будущем.

Ее либидо, которое обычно было зрелым и голодным, тонуло в ледяной ванне. Она бы хотела, чтобы оно так и оставалось, а не ревело, превращаясь в пылающий ад, когда она смотрела, как этот огромный, темный, пушистый ублюдок держит ее собственный крошечный детский ботинок в своей массивной ладони.

Особенно когда окончание их близости заставило Маюми почувствовать себя так, словно ее ударили по лицу две капли фиолетовой крови, брызнувшие на щеку. Это потрясло ее настолько, что все ее тело сжалось вокруг его члена, отчего она только поморщилась, почувствовав его шипы.

Фавн тяжело дышал над ней, его тело содрогалось от глубоких вдохов, которые заканчивались резким, но тихим скулежом; она смотрела, как кровь капает из его носового отверстия и стекает по лицу.

Третья капля на этот раз упала на ее губы.

— Фавн? — спросила она с тревогой в голосе. Она подняла руку, чтобы вытереть ее, надеясь убрать. За ней последовали новые легкие капли, стекающие тонкими ручейками по белой кости.

— Я думал, что смогу сделать это, — выдохнул он, прежде чем слегка покачать головой. Его сферы стали темно-синими. — Но я не могу. Мое сердце бьется слишком быстро.

Его член затрепетал в безумстве, и он подался вперед, чтобы отцепить шипы глубоко внутри ее влагалища.

— Я не могу даже получить удовлетворение от того, что чувствую твой и мой смешанный запах. Я едва могу что-то унюхать, — в его носовом отверстии скапливалась его собственная кровь, и она разбрызгивалась вокруг нее, когда он издавал глубокое, влажное фырканье. — Возможно, это к лучшему.

К лучшему? — подумала она, наблюдая, как его когтистая рука поднимается над ней.

Вздох вырвался из нее, полный боли и удивления, когда эти когти опустились, чтобы вонзиться ей в живот. Спина Маюми выгнулась еще сильнее, когда она почувствовала прохладную магию, разливающуюся по всему животу.

— Что ты делаешь?! — попыталась она закричать, но вышел только шепот.

— Если я могу подстроить тебя под себя, — тихо прорычал он. — То я должен быть в состоянии и отменить это.

— Нет! Не надо!

Ее просьба была проигнорирована.

Ее ноги дрожали и дергались, когда он выходил — или, может быть, теперь она выталкивала его. Трудно было сказать. Все, что она знала, это то, что ее тело менялось, как когда-то, но на этот раз возвращалось к тому состоянию, в котором должно было быть.

Она ненавидела это.

Семя, которое она обычно могла удержать, хлынуло из нее прямо перед тем, как его обмякший член выпал из нее.

Фавн уперся на четвереньки над ней, когда закончил, в то время как ее спина выпрямилась и легла плоско на землю. Его тело тряслось вокруг нее, изо всех сил стараясь не рухнуть.

Маюми толкнула его в грудь.

— Тебе не нужно было этого делать!

— Нужно, — проскрежетал он; его скулеж все еще был слышен. Ему было больно, и она хотела посочувствовать ему, но не могла после того, что он только что сделал. — Я не могу запятнать остаток твоей жизни из-за этих нескольких блаженных недель, которые мы разделили.

Он не получил ее разрешения на это, ее согласия. Он сделал то, что считал лучшим, даже не спросив ее, хочет ли она этого.

— Это не тебе решать! — крикнула она, желая, чтобы он перестал быть таким чертовски самоотверженным и милым хотя бы на одну гребаную секунду. Это было нечестно.

Это было больно. Она предпочла бы, чтобы он был ублюдком до самого конца, был собственником и ревновал до последнего вздоха. Эта чушь про рыцаря в сияющих доспехах не делала ничего, кроме как скручивала ее внутренности туже, чем нужно. Такими темпами она завяжется в узлы.

Она хотела, чтобы он рычал «моя», а не чинил ее, чтобы она могла принять член другого человека!

— Я говорил тебе много раз, — мрачно усмехнулся он. — Я здесь главный.

— Отмени это, Фавн, — потребовала она, глядя на него снизу вверх.

— Нет, — он наконец рухнул на бок, его тело обмякло, грудь вздымалась и опускалась. — И я бы предпочел не ссориться с тобой. Я все еще могу доставить тебе удовольствие, даже если сам не могу его получить.

— Я не хочу этого делать.

Она не думала, что сможет вынести прикосновения, не имея возможности ответить тем же. Отдавать для нее было так же приятно, как и получать.

Фавн притянул ее к себе, заставляя обняться на полу покрытой пылью, захламленной кладовой.

— Тогда покажи мне больше своей жизни и жизни своей семьи. Я бы хотел узнать о тебе все, зная, что ты не доверишь услышать это никому, кроме меня.

Маюми прикусила губу, чтобы подавить всхлип, который хотел вырваться наружу.

Это нечестно, когда он так дергает меня за струны души.

Угроза слез покалывала лицо, и она устремила взгляд в