Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

записи Кайана о противоречиях в словах Крауга, последние данные о поездке в Гримспорт — и когда только успел? — и запечатанные пакеты с вещественными доказательствами. Собираем все, что указывает на отчима и может быть уничтожено.

— Все, Марта, давай быстрее, пока МакХолс не пришел в себя, — я затягиваю завязки котомки и закидываю ее на плечо.

Экономка, прикрывая пламя свечи идет в оранжерею, где Бенджи уже открыл подвал. Проходя мимо арки в лабораторию, я невольно задерживаюсь. Возвращаюсь к свече на столе и забираю ее, чтобы зайти в арку.

На ближайшем стеллаже стоит небольшая бутыль со спиртом. Интуитивно засовываю ее в карман.

— Элис? — зовет Марта из оранжереи.

— Иду!

Я осматриваюсь еще раз в лаборатории, чувствуя, как от тоски сжимается сердце. Когда я захожу в оранжерею, Марта уже исчезает в подполе. Следом за ней спускается Бенджи.

Я ускоряю шаг, но по ногам неожиданно тянет холодом. Створки оранжереи дрожат, листья ближайших растений шевелятся от ворвавшегося с улицы ветра.

Наружная дверь оранжереи медленно открывается. На пороге появляется мужская фигура с фонарем в руке. Свет выхватывает знакомое лицо, дорогой дорожный плащ и тщательно начищенные сапоги.

Крауг.

Он замечает меня, и на его лице появляется язвительная улыбка. Я срываюсь с места, чтобы успеть к люку.

Глава 52

До спуска в подвал всего несколько шагов, но я поскальзываюсь, поэтому буквально долетаю до края. Свеча выпадает из рук и откатывается в сторону. Я срываю с плеча котомку и забрасываю ее в люк. Бенджи ловит сумку и ошарашенно смотрит на меня.

Марта кидается вперед, поняв, что что-то не так.

— Бегите! — кричу я. — Сейчас!

Бенджи смотрит на меня так, словно собирается подняться обратно. Марта хватает его за руку и тянет в глубь подвала.

— Не смейте возвращаться! — успеваю выкрикнуть я за мгновение до того, как жесткие пальцы смыкаются на моей щиколотке и дергают прочь от спуска.

Почти сразу рука перехватывает меня поперек груди и рывком поднимает с пола. Свет в подвале сначала отдаляется, потом совсем гаснет. Все боги этого мира, пусть только они успеют сбежать!

— Я же говорил, что Рад’Исент не может защитить даже самого себя, — слышу его довольный голос рядом. — Так и вышло.

В оранжерею вваливаются еще несколько человек в черных плащах. Черт. Черт. Черт!

Я бью Крауга затылком в лицо, но он успевает отвернуться, и удар приходится в скулу. Его пальцы сильнее сдавливают ребра. Перед глазами темнеет от боли, однако я все же просовываю руку в карман и нащупываю холодное стекло.

Пальцы нащупывают холодное стекло. Бутыль со спиртом. Единственное, что у меня есть. Я выдергиваю ее и со всей силы бью о фонарь в руке Крауга.

Раздается звон. Вспышка обжигает мою руку — спирт с маслом занимаются мгновенно. Крауг тут же размыкает руки, и я вырываюсь из его хватки. Пламя тут же охватывает подол плаща отчима.

— Сука! — он судорожно срывает с себя горящую ткань.

Я валюсь прямо у края люка. Упираюсь руками, чтобы встать, но поздно. Тяжелый сапог намертво припечатывает мой подол к полу оранжереи. Боль пронзает меня до самого затылка, когда мне заламывают руку, выгибая спину.

Пылающий плащ летит на пол совсем рядом. Огонь расползается по луже спирта, смешанного с маслом, отвлекая на себя внимание. Лужа добирается до упавшей свечи, и огонь вспыхивает с другой стороны, перекидываясь на сложенные у стены сухие доски.

Слышен стук сапог, сбивающих пламя, в огонь летит чья-то куртка. Меня встряхивают и поворачивают лицом к Краугу, плечо взрывается острой болью. Он проводит ладонью по опаленным волосам.

— Как же ты… — Крауг зло и неприлично ругается. — Мешаешь.

Скулу обжигает, слышится хруст, словно внутри головы, мир вокруг взрывается искрами и меркнет.

Сначала появляется тошнота. Потом по лицу пробегает холодок, а уши заполняет гул, заставляющий мозг словно бы взрываться изнутри.

И одновременно с этим приходит боль. Тупая, распирающая половину лица и отдающая в висок при каждом ударе сердца. Во рту солоно, язык натыкается на разбитую изнутри щеку, но зубы вроде бы все на месте.

Мерзавец.

Постепенно сознание возвращается, и сквозь гулкий звон в голове я начинаю различать звучащие рядом голоса. Бенджи. Крауг.

— Неблагодарным ты оказался, сопляк, — произносит отчим. — Я ведь не требовал от тебя ничего сложного. Только смотреть и слушать.

— Вы обманщик! — кричит в ответ парень.

Крауг хмыкает, но какое-то время молчит. Я различаю позади этого молчания шаги, шорох, шум моря, отражающийся от каменных сводов.

— Ну почему же, — усмехается отчим. — Я обещал, что Рад’Исент покинет поместье. Я это сделал. Сообщил, что есть свидетель того, как Главный шадхар соблазняет свою подозреваемую. Ну а твои слова о его реакции на дикие эфиролиты оказались особенно полезными.

Я зажмуриваюсь, меня накрывает жаром от обжигающей боли. Дышать невозможно.

Бенджи, дурачок. Ну как же ты мог? Как же так?

Перед глазами, несмотря на закрытые веки, вспыхивает дорога над обрывом. Рассыпанные под колесами сиреневатые камни. Треснувшая защита. Кайан, которого выворачивает от боли, пока из леса выходят люди с арбалетами.

— Вы обманщик, — повторяет паренек.

— А ты предатель, — в голосе Крауга звучит издевка.

— Я ошибся, — горько выдыхает Бенджи.

— Это ничего не меняет.

Я с трудом приоткрываю глаза.

Даже слабый свет фонарей заставляет боль вспыхнуть с новой силой. Перед глазами все расплывается, лица двоятся, и мне приходится несколько раз моргнуть, прежде чем изображение перестает медленно вращаться.

Двое мужчин держат его с обеих сторон за руки, не позволяя даже пошевелиться, третий прижимает к горлу клинок. На губе у него кровь, рубашка разорвана у плеча, но смотрит он не на Крауга.