Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

— Почему ты не сказал, что ничего не было? — спрашиваю я. — Почему не соврал? Они бы не смогли ничего доказать.

По его скулам проходят желваки. Кайан бросает взгляд за мое плечо, а потом снова смотрит на меня.

— Я не собираюсь усугублять дело ложью.

Кайан опускается на колено возле сундука, достает сменные сапоги и ставит рядом с сумкой. Спорить с его спиной оказывается еще унизительнее, чем смотреть в это чужое лицо.

— Ты просто так сдаешься? После всего, что говорил мне ночью? — вырывается у меня.

Он не отвечает сразу. Подходит к столику, берет пузырек с каплями золотолиста и проверяет пробку, прежде чем убрать лекарство в боковой карман сумки.

Легкие сжимает в тугой узел так сильно, что я не могу вдохнуть. Я пытаюсь справиться со всеми чувствами, которые накатывают на меня, как цунами, но никак не могу.

— А еще я просил тебя довериться мне, — произносит он очень тихо, проходя мимо меня.

Я хватаю лежащие на краю кровати перчатки и швыряю в него. Он успевает обернуться и ловит их возле самого лица.

— Ты их забыл, — шиплю я. — Возможно, как и свои обещания.

— Благодарю.

Хочется ударить его. Не перчатками и не словами — по-настоящему, чтобы хотя бы на миг разрушить это ледяное спокойствие. Вместо этого я застываю, как окаменевшая статуя, и смотрю на то, как Кайан выходит из комнаты.

В дверном проеме я успеваю заметить МакХоллса, поэтому мгновенно оказываюсь у двери и захлопываю ее перед его носом. Несколько мгновений снаружи ничего не слышно. Затем половицы скрипят под удаляющимися шагами.

Прислоняюсь спиной к дереву и медленно сползаю по ней на пол. Стискиваю зубы, зажимаю рот ладонью, но всхлипы все равно прорываются, раздирая грудь.

— Мне догнать его и укусить? — рядом возникает пушистая тушка Бродяги.

Я смаргиваю выступившие слезы и притягиваю енота к себе, прижимая к груди.

— Очень сильно, — шепчу я.

Бродяга возмущенно сопит мне в шею, но потом кладет лапу на щеку.

— Могу укусить два раза. Чтобы наверняка.

Я чувствую горячие следы от слез на щеках и не могу вымолвить ни слова. Только стараюсь дышать, чтобы успокоиться.

— Где Рейнар? — сипло спрашиваю я, хотя уже предполагаю ответ.

— Уехал еще до рассвета, — отвечает Бродяга. — Тогда же, когда шадхар перенес тебя.

Все с ними ясно. В дверь раздается отрывистый стук.

— Неара Торн, вы должны вернуться в свою комнату, — произносит МакХоллс. — Я обязан обыскать эту комнату.

Мысль о том, что новый шадхар будет осматривать комнату, в которой мы всего несколько часов назад занимались любовью с Кайаном, бесит меня настолько, что я, выпустив из рук Бродягу, вскакиваю на ноги. Стерев со щек ладонями слезы, я распахиваю дверь.

— Шадхар Рад’Исент забрал все свои вещи с собой, — жестко говорю я. — Если вы хотите его в чем-то обвинить, настоятельно советую догнать его и обыскать.

— Я теперь веду ваше дело и обязан удостовериться…

— Обыскивать личные покои Главного шадхара — значит, усомниться в его верности Совету, поставить под вопрос решение Совета сделать ноара Рад’Исента Главным шадхаром, — продолжаю я.

— Поверьте, он прекрасно сам с этим справился, — на лице МакХоллса впервые появляется какая-то эмоция. Усмешка.

— Да, но между вами и Главным шадхаром весьма натянутые отношения. Поэтому сначала найдите хотя бы одного человека, который своими глазами увидит и подтвердит, что именно вы здесь обнаружили.

Усмешка исчезает.

— В доме достаточно свидетелей, — говорит шадхар.

— Моя экономка, мой конюх и мой енот? — я киваю на Бродягу. — Очень независимые люди. Особенно енот.

— Енот? — переспрашивает новый шадхар, переводя взгляд на зверька.

— Если не боишься, что укушу, — невинно продемонстрировав зубы, замечает тот.

— Занятно, — поднимает бровь МакХоллс.

— Занятно, что вы распоряжаетесь, не познакомившись с делом, — я делаю три шага вперед, оттесняя шадхара.

— Я ознакомился в городе, — возражает он.

— Это значит, что вы не знаете совсем ничего, — я закрываю за собой дверь. — Если вы сюда зайдете, я заявлю, что вы пытались сфальсифицировать улики.

— Учитывая ваши отношения с ноаром Рад’Исентом и внимание к делу… Вряд ли мои слова просто так оставят без внимания, даже если не поверят, — говорю я. — А пятно на репутации… Вам нужно?

Лицо МакХоллса застывает. Он смотрит на меня долго и тяжело.

— Идите в свою комнату. Я запрещаю вам выходить из нее, — распоряжается он. — Еду вам будет приносить экономка. До появления независимых свидетелей в покои шадхара Рад’Исента никто не войдет. Включая вас.

Он ставит на дверь запирающее плетение. Я с демонстративно прямой спиной захожу в соседнюю комнату.

Кровать не заправлена. Догорает камин. На полу — полосы света из окна. Все, как было утром. И совсем не так.

Я отрезана от своей отдушины, в которой могла зарыться и успокоить нервы. Мое дело ведет тот, кто всем видом показывает, что намерен быстрее доказать мою вину. Но хуже всего — тот, кому я доверяла больше, чем себе, просто ушел, ничего не объяснив. И именно это я никак не могу выбросить из головы.

Несколько мгновений я стою посреди комнаты, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Затем подхожу к двери и дергаю ручку, хотя прекрасно знаю, что она не откроется.

Кайан сказал, что всегда будет рядом.

Я отхожу от двери и обхватываю себя руками. Звучит… очень неправдиво, учитывая, что он уехал из поместья. Чувствую себя героиней дешевой мелодрамы. Бред. Мне надо собраться.

Чтобы занять руки, начинаю переставлять мебель. Стол — ближе к камину, стул и кресло — рядом. Тумбу у кровати