Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

Кайан?

Но нет. Это оказывается почерк Рейнара.

«Я знаю, что Коготь может быть упрямым придурком. В такие моменты даже я не могу его переспорить. — Я читаю, а в голове звучит голос де Вольфа. — Если он сделает тебе больно, просто знай: арканы любят только раз в жизни».

И что я должна с этим знанием делать? Особенно сейчас, когда Кайана рядом нет.

За окном плещется Стальное море, огромное облако медленно наплывает на солнце, и сразу становится по-зимнему сумрачно. Прямо как на душе сейчас.

Я начинаю ходить туда-сюда, пытаясь сообразить, что же мне теперь делать. Не могу сидеть сложа руки — так совсем изведусь и умом тронусь. Только вот план не придумывается, и это начинает откровенно бесить.

Распахиваю створку и высовываюсь наружу, придерживая волосы, которые ветер тут же бросает в лицо. Сбегать этим путем — идиотизм чистой воды. Под окном — отвесная стена, уходящая к воде, и белая пена далеко внизу. Самое вероятное, что может произойти — это я, распластанная на камнях.

— Элис! Да что же вы⁈ — раздается внезапный возглас от двери.

Я вздрагиваю и, покачнувшись, хватаюсь за подоконник.

— Что?

— Вы же не решили?.. — Марта взволнованно смотрит на меня, а ее пальцы так сжимают ручки подноса, что костяшки белеют.

Качаю головой и закрываю створки. Хватит, и так в комнате холодно стало. Да и в мыслях, кажется, чуть проветрилось.

— Нет, конечно, — я забираю у нее поднос и ставлю на столик у кресла. — У меня и так уже вторая жизнь. Я не уверена, что мне дадут третий шанс.

Марта с облегчением выдыхает и присаживается на стул, который я ей пододвигаю.

— Как же все не вовремя, — Марта расправляет складки на фартуке. — Но, может, не стоит сразу думать о ноаре Рад’Исенте самое плохое?

Я отворачиваюсь к столику и снимаю крышку с тарелки. От каши поднимается пар, рядом лежат хлеб, сыр и два вареных яйца. Заставляю себя взять ложку.

— Он уехал и ничего не объяснил, — отвечаю я. — Я не думаю о нем плохо, просто не могу. Но это как минимум несправедливо.

— Но он же не мог пойти против Совета? — Она смотрит на меня так, словно ответ очевиден. — Его бы тогда сразу арестовали. Неужели это было бы лучше?

— Я имею право знать, что происходит в этом доме, с моей жизнью, — поднимаю глаза и пристально смотрю на Марту.

— А когда он должен был это сказать? Наедине в комнате, за дверью которой стоял другой аркан? Вы сами говорили, что ноар Рад’Исент слышит почти все, что происходит в доме. Почему МакХоллс должен слышать хуже?

Я поджимаю губы. Понимаю, что мне сейчас просто больно, и мозг просто отказывается принимать какие-то поравдания. Марта подается ко мне и накрывает мою руку ладонью.

— Я не знаю, почему он так поступил. Но я видела его рядом с вами, Элис. Видела, как он смотрел, когда вы отворачивались, как едва не погиб, защищая вас, и как позволил вам лечить себя, хотя никого прежде к себе не подпускал. Не верю, что все это исчезло за одну ночь.

Арканы любят только раз в жизни. Прекрасно. Только почему от этой единственной любви сейчас так больно?

— Иногда человек причиняет боль именно потому, что уверен: так будет лучше, — продолжаю Марта. — Это не делает его правым. Но и не значит, что ему все равно.

Я осторожно высвобождаю руку.

— Марта, мне нужно знать, что происходит в доме.

По лицу Марты видно, что она хочет сказать еще что-то о Кайане, но решает не спорить со мной.

— МакХоллс дал мне ключ только на время, чтобы я принесла вам завтрак. Велел после завтрака снова закрыть и сразу вернуть ключ ему.

Она достает из кармана фартука большой железный ключ и кладет на стол рядом с подносом.

— Кто и где сейчас?

— Я стараюсь оставаться на кухне. Бенджи хотел поработать в оранжерее, но МакХоллс отослал его и запретил приближаться туда, поэтому теперь он переживает рядом со мной. Бродяга… там, где ему хочется быть. Этому новый шадхар пытался что-то приказать, да только какой с енота спрос?

Я невольно улыбаюсь. Хоть у кого-то не меняются привычки со сменой шадхара.

— А люди, которые приехали вместе с МакХоллсом?

— Уехали. Тот господин со свитком и остальные покинули поместье почти сразу после ноара Рад’Исента. А больше никого в поместье и нет. Только МакХоллс сидит с бумагами в кабинете.

Я забываю о завтраке. МакХоллс приехал по жалобе Крауга, отстранил Кайана, изолировал меня и запретил заходить в оранжерею. Много совпадений. Слишком.

Мой взгляд падает на ключ. В голове одна за другой начинают соединяться разрозненные мысли: пустое поместье, МакХоллс в кабинете, тоннель под оранжереей, дверь у горячих источников, винный подвал, который запирается снаружи и Бродяга, который умеет перемещаться по поместью так, что не поймаешь.

— Сколько времени он дал вам на завтрак? — спрашиваю я.

— Около получаса. А что?

Я придвигаю к себе тарелку.

— У меня есть план.

К вечеру я успеваю устать от навязчивых мыслей о Кайане, которые отказываются покидать мою голову, от переживаний о том, когда сегодня будет вечерний отлив, и успеем ли мы все сделать до него. Успеваю извести себя бессильной злостью на МакХоллса, который не потрудился разобраться в деле, прежде чем закрыть меня в спальне. Причем явно же из-за личных счетов с Кайаном.

Мне не помогают отвлечься ни книги, ни старый журнал матери Элис, который остался у меня. Еда кажется безвкусной, а день неприлично длинным.

Благодаря Бродяге я