Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

В холле, у входных дверей, стоят трое в военной форме. Один с длинным свитком, один с рукой на рукояти меча и один чуть поодаль с мрачным выражением лица и золотым взглядом.

Кайан стоит перед ними, сложив руки за спиной и расправив плечи, выслушивая, что зачитывает тот, что со свитком.

— … По решению Совета главный шадхар Кайан Рад’Исент отстраняется от ведения дела обвиняемой неары Торн вследствие вступления с ней в компрометирующую его независимое отношение связь, — произносит он. — Вы будете оспаривать это, ноар Рад’Исент?

У меня перехватывает дыхание. Пальцы впиваются в перила. Во рту пересыхает.

«Кайан! Откажись! Прошу тебя!» — мысленно кричу я и молю, чтобы он обернулся, чтобы я могла подать ему знак, чтобы он соврал.

— Не буду, — отзывается Кайан.

В груди все обрывается. Это конец.

— Тогда с этого момента решение вступает в силу. На место шадхара, расследующего дело неары Торн, назначается ноар МакХоллс. Ноар Рад’Исент, покиньте поместье немедленно.

Глава 51

Перед глазами плывет. Несколько мгновений я продолжаю стоять, вцепившись в перила. Наверное, жду, что Кайан все-таки обернется, встретится со мной взглядом и даст понять, что его ответ означает совсем не то, что я услышала.

Он не оборачивается.

Из боковой двери выходит Бенджи, за ним — Марта. Конюх застывает как вкопанный при виде незваных гостей, а экономка останавливается у него за спиной и прижимает ладонь к груди.

— Ноар Рад’Исент, передайте шадхару МакХоллсу все материалы дела, — продолжает человек со свитком. — До особого распоряжения Совета вам запрещено вмешиваться в ход расследования.

Кайан ведет плечом, но больше ничем не выдает недовольства.

— Все в кабинете. Протоколы допросов лежат в верхнем ящике стола, заключения мастеров — в папке на полке.

МакХоллс, высокий и широкоплечий, с длинными седыми волосами, гладко убранными в хвост, подходит к нему. Несколько мгновений они смотрят друг на друга. МакХоллс будто ждет чего-то еще, словно одного решения Совета недостаточно, чтобы Кайан действительно отдал ему дело.

— Не думал, что когда-нибудь увижу, как вы добровольно расстаетесь с полномочиями.

— Не путайте добровольность со способностью понимать приказы, — холодно отвечает Кайан.

— Кажется, с этим навыком у вас есть определенные проблемы.

По выражению лица МакХоллса я понимаю: он знает о том, что произошло в деревне. Возможно, именно поэтому Совет выбрал его. Человека, который ни при каких обстоятельствах не усомнится в приказе.

— Зато вы всегда исполняете распоряжения с большим усердием, — произносит Кайан.

В его голосе появляется знакомая сталь, плечи напрягаются, но сам он не двигается с места. И, что хуже всего, не оборачивается, хотя я точно знаю: он слышит меня. Он всегда меня слышит.

МакХоллс лишь качает головой.

— Надеюсь, ваши доказательства не опираются исключительно на интуицию?

— Надеюсь, вам хватит кругозора и логики, чтобы понять, что именно они доказывают.

Человек со свитком кашляет, напоминая, что Совет требует не обмена любезностями, а выдворения главного шадхара.

— Ноар Рад’Исент, вам надлежит немедленно покинуть Блан-на-Кар, — говорит он.

— Я слышал, — кивает Кайан. — Мне будет нужно несколько минут, чтобы собрать вещи.

Они снова смотрят друг на друга, и я почти чувствую, как между ними искрит воздух. Наконец МакХоллс делает едва заметный знак одному из сопровождающих.

— У вас четверть часа, ноар Рад’Исент.

Кайан наконец оборачивается. Его взгляд встречается с моим, и у меня вышибает воздух из легких: в нем нет ни сожаления, ни раскаяния. Будто все происходящее правильно. Будто именно так и должно быть.

Чтобы подняться по лестнице, ему приходится пройти рядом со мной. Кайан лишь отступает на полшага, чтобы не задеть меня плечом, и продолжает подниматься.

— Кайан, — тихо зову я, оборачиваясь ему вслед.

Он даже не останавливается. Проходит дальше и скрывается в коридоре второго этажа.

Я срываюсь с места следом. Как минимум объяснений я достойна, раз уж он не попытался защитить ни меня, ни себя, ни нас, в конце концов!

— Неара Торн, останьтесь в холле, — летит мне вслед приказ МакХоллса. — Я запрещаю вам разговаривать с ноаром Рад’Исентом.

Останавливаюсь и оборачиваюсь.

— Вряд ли за пятнадцать минут мы успеем сказать друг другу что-то, чего не успели до этого. У нас же связь, компрометирующая беспристрастность шадхара, — бросаю я.

— Вы находитесь под следствием, — жестче произносит МакХоллс. — Вам придется подчиняться моим распоряжениям.

Не знаю, чего в его лице больше: природной надменности или уверенности в моей виновности. Во всяком случае, сомнений там нет.

— Вот как прочитаете хотя бы что-то из материалов ноара Рад’Исента, тогда и будете распоряжаться, — отвечаю я и иду дальше вверх по лестнице.

Дверь комнаты Кайана открыта почти настежь. Я вхожу и на мгновение останавливаюсь на пороге.

Здесь до сих пор пахнет нашей ночью, но кровать уже идеально заправлена, а Кайан уверенными движениями укладывает свои немногочисленные вещи в дорожную сумку. Рубашка. Свернутые брюки. Ремень с оружием. Он складывает вещи так, словно отправляется по делам и собирается вернуться через несколько дней.

— Тебе действительно нечего мне сказать?

Колючий ком в горле мешает говорить, но Кайан, кажется, этого не замечает.

— Все необходимое сказали представители Совета, — его голос звучит ровно. Холодно.

Так он говорил со мной в экипаже, пока мы ехали в Блан-на-Кар. Когда подозревал и не доверял ни одному моему слову.

— Я спрашиваю не о Совете. Я спрашиваю, что можешь сказать мне ты, — подхожу ближе, ожидая, что наедине он прекратит разыгрывать этот спектакль. — Посмотри на меня.

Его пальцы на мгновение замирают на застежке сумки. Потом Кайан выпрямляется. Радужку заливает золото, зрачки сужены в вертикальные щели, но лицо