Антагонизм - Натали Ният

вид, но не думаю, что справилась. Внутри меня кипело счастье. Счастье от осознания нашего скорого переезда. Я давно заметила: хуже тому, кто остаётся. Хорошо, что в тот раз это была не я.

Мамочка общается с некоторыми бывшими коллегами по Уцику, по своей работе. Например, с тётей Таней. Тётя Таня тоже переехала из Уцика вместе с мамой и братом. Сейчас они живут в Калининграде. Тётя Таня пишет в письмах, что хоть у неё сейчас дела складываются негладко, она не унывает.

Да, невесело. Жили себе люди, не тужили в одном городе. Жили уже в нём очень долго, и в один день всё в этом городе стало меняться к худшему: повстанцы, митинги, военные, драки, расстрелы, танки. И город стал другим, и люди стали другие, и жизнь тоже. Многие наши знакомые уехали, но некоторые остались в городе. Например, Надя с Лилечкой. А ещё Сачок. Глупо, наверное, спрашивать, почему так случилось? Так случилось, и точка. Всё время на самом деле что-то случается, часто. Мир не стоит на месте, хотим мы этого или нет.

Вот и я стала понемногу привыкать к новой школе, одноклассникам, учителям. Мне нравится директор этой школы — Валентина Анатольевна. Она ведёт у нас экономику. Очень интересно. Мне нравится её подход к урокам. Например, она может зайти в класс и сказать:

— Так, сдвигаем парты, сегодня мы на бирже. Работаем с ценными бумагами. Открываем учебники на такой-то странице. Смотрим схему.

И учебники чудесные, большие, как альбомы. Страницы красочные, информация подана в них доходчиво. Просто прелесть! У нас в классе все ученики экономику обожают. Уроки по экономике.

А что ещё мне нравится в новой школе? Больше ничего. Ну, возможно, широкий коридор на втором этаже, просторный и светлый. А в основном всё как и во всех других школах: обветшалые, потрёпанные наглядные пособия, будь то плакаты, микроскопы, вернее, один микроскоп на весь класс. Нет, два: один у учительницы, другой на первой парте. Мы все по очереди подходим и смотрим в глазок. Ещё удивительный факт: полы и стены, ну, потолок тоже, во всех школах одинаковы. Полы обветшалые, стены покрашены самой противной краской на свете, и протекающие потолки. Бедные стены и потолки, сколько же их замазывают и латают из года в год! Я однажды смотрела иностранный фильм и видела там школу, иностранную школу. И позавидовала очень. Неужели так бывает? У каждого ученика свой шкафчик. И не надо постоянно сменку или форму таскать. Можно всё спокойно оставлять в этом шкафчике: и альбом, и карандаши, и запасные ручки. А ещё у них в школе был шикарный спортзал и, мама дорогая, душевые! Я даже не представляю такого. У нас, например, физра может быть третьим и четвёртым уроком. Ну, там всё понятно: залезть, например, на канат, или бег, или прыгаем через козла. А потом потные и взъерошенные, как воробьи, идём на пятый урок, физику, например, или географию. А ещё надо успеть переодеться до звонка, сложить вещи и хоть немного привести себя в порядок. Я думала, что так везде, во всём мире. Ну, или примерно так. А оказывается, всё может быть совсем иначе. Жаль, конечно, но такая школа мне не светит никогда. Может быть, в будущем будут строить такие же школы? Было бы здорово. Душевые в школе, с ума сойти!

Папа очень доволен своей новой работой. Он уже пару раз ездил в командировку, в соседние районы. Там были какие-то спортивные мероприятия. Ненадолго, на два-три дня.

В моём классе есть один мальчик, Вольф Виктор, он тоже немец, как и Тася. Вообще-то, у нас два мальчика в классе с немецкой фамилией. Первый — это Вольф Витя, а второй — Майер Женя. Витя очень глупый, а Женя, наоборот, умный. Они сидят за одной партой. Нам разрешили садиться на уроках где хотим и с кем хотим. Так вот, этого Витю застукали недавно за школой: он курил там с другими ребятами. Классная сперва на него наорала, даже подзатыльник дала ощутимый. А потом, когда успокоилась, сказала:

— Витя, курить можно, я всё понимаю. Возраст, желание, обаяние. Но курить так, чтобы попасться, это глупо. Ты меня понял?

— Да, — закивал головой Витя.

— Молодец! Ещё раз мне про тебя скажут, — классная улыбнулась, — высеку, как в Средневековье. Понял?

— Да, — заулыбался Витя.

Потом уже, на перемене, когда мы все были в классе, Женька сказал:

— Да она сама дымит дай боже. Потом рот полоскать ходит в туалет. И пьёт тоже.

— Кто? — спросила его Даша, худющая и длинная наша одноклассница, троечница.

— А сама как думаешь? — огрызнулся Женька. — Маргарита Савельевна, собственной персоной.

— Она пьёт? — допытывалась Даша. — Ты откуда знаешь?

— Вроде по ней не скажешь, — раздался голос Олеси, другой нашей одноклассницы.

— Она пьёт, нет, бухает. Я знаю, — подтвердил Женька. — Она почти моя соседка, на одной улице живём.

— И что? — снова Даша.

— А что тебе ещё надо? Я же сказал, бухает по-чёрному. Много раз мимо моего дома шастала по дороге. И по ночам. И, конечно, сейчас не скажешь, — Женька обернулся к Олесе. — А вот если увидишь бухую, то сразу поверишь. И притом она не только моя соседка, почти соседка. Через пять домов живёт от нас. Но и Витькина, он вообще, можно сказать, напротив живёт.

— Твоя соседка? — обратилась к Витьке Даша.

— Моя, почти, метров через пятнадцать. Я в одну сторону от неё, Женька в другую.

— Но ведь она вроде бы по-доброму с Витькой, — снова подала голос Даша. — Теперь понятно, это значит по-соседски.

— Ага, — согласился с ней Витька, — и ещё потому, что она мне денег должна.

— Что? — удивился дотошный Эдик. Дотошный — это потому, что он всё анализирует, раскладывает по полочкам, объясняет, когда никто его об этом не просит.

— Да, она у меня занимала денег несколько раз, так, в принципе, по мелочи, на опохмелку. А вот сигарет столько у меня перетырила, это да. Блоков десять как минимум, — Виктор поднял указательный палец.

— Да уж, весело у нас тут. Компания что надо.

— А чем ты недовольна, Кравцова? — обратился к Даше Женька.

— А кто сказал, что я недовольна? Наоборот. Цирк-шапито в чистом виде.

— Ага, а ты в нём красножопая макака, — хмыкнул Витька.

— Пасть закрыл! — заорала на него Дашка.

— А что? Я люблю макак, я наоборот... любя.

— Всё равно, закрой пасть. Даже любя, — засмеялась Дашка. — Красножопый бегемот.

— А вот бегемот — это уже обидно, — театрально обиделся Витька.

— А красножопый нет? Не обидно? — проявила любопытство Олеся.

— А чего