Антагонизм - Натали Ният

Я сразу заявляю: я не смогу. Можно подумать, я не пыталась раньше. А сейчас понимаю, что это совершенно бесполезнейшее занятие.

Например, попробуем решить задачку. Расстояние от точки А до точки Б — сто метров. Из точки А в точку Б вышли два человека. Они прошли это расстояние и сейчас находятся в точке Б. Вопрос: сколько метров прошли эти двое? Логичный ответ будет: эти двое прошли двести метров. Но если эти двое — мы с братом, мы можем пройти триста метров, пятьсот и так далее. Почему? Потому что я пройду именно сто метров, а мой брат будет бегать как волчок по полю взад-вперёд, убегать в сторону, возвращаться обратно, и его сто метров растягиваются в бесконечность. Так вот, главный вывод: мы с ним разные. И как два разных человека могут понять друг друга? А ведь мы уже человеки со своими привычками, симпатиями и антипатиями. Если посмотреть на эту задачку под другим углом: предположим, теперь мой брат скажет: «Линда, побежали вправо, влево и куда угодно», — я же не побегу. Я буду идти так, как мне удобно. Так же поступает и мой братик. Ему так удобно. В его теле много энергии, видимо. Так что, дорогая Лидия Тимофеевна, придется вам самой справляться с этой ситуацией. Точка.

А насчет уроков, если речь идет о них, то я и сама мало что понимаю в школьной программе. Так как же я могу научить другого? Никак.

Хм, и неужели классная руководительница моего брата тупее, чем я? Если нет, тогда почему ей нужна моя помощь? Разве я заканчивала педагогический институт или что там еще педагогическое? Нет. А она — да. Она взрослее, мудрее, образование — вот пусть и применяет все свои полученные навыки на практике. А я — обычная школьница, троечница, вялая и безынициативная.

Хм, а если честно, мне просто очень не нравится учительница моего братика, Елена Михайловна.

Однажды давно, когда я была еще маленькая и мы жили в Уцике, я гостила у Нади. Мы приехали к ней в гости с бабулей. Я играла на балконе, была весна, и почти все окна были открыты. В гостиной за столом бабуля и Надя пили чай и неспешно разговаривали. У меня было хорошее настроение, я думала о чем-то своем, и меня совершенно не занимал разговор взрослых. Но тут, как бы издалека, я услышала голос Нади, и все мысли мигом разлетелись, как стайка воробьев.

— Я не оправдываю Райку, ни в коем случае, — повысила голос Надя. — Она ведет себя ужасно! Но ведь здесь она права. Вадим поступил не по-мужски.

Я совершенно не понимала, о чем идет речь, и как именно поступил Вадим. Меня это не интересовало. Все мое внимание сосредоточилось на словах Нади, что мамочка была права. Я навострила уши.

— Ты ему во всем потакаешь, — между тем продолжала Надя. — Он избалован.

— Можно подумать, что дочь я не балую, — резко оборвала ее бабуля.

— Можно подумать, — в тон ей ответила Надя, но потом добавила уже более покладистым голосом: — Балуешь, мы все ее балуем. Но и ругаем. А на Вадима нельзя даже косо посмотреть, ты сразу встаешь на его защиту.

— Ты не права, Надя, я тоже высказываю ему все, если он не прав.

— Высказываешь. Именно. Высказываешь так, будто извиняешься за что-то.

Бабуля молчала. Почему она молчит?

— Разве я не права? Не права? — допытывалась Надя.

— Не знаю, — тихо ответила бабуля. — Знаешь, Наденька, матери чувствуют любовь к сыновьям, сын — это особенное. Мать и должна защищать сына, подсказывать ему.

— А если он не прав? А если он ведёт себя как мудак?

— Не говори так, прошу.

— Вот, вот, ты же видишь сама. Когда я говорю тебе, что твоя дочь неправа и обзываю её ещё похлеще, ты соглашаешься. Притом всегда. А с Вадима пылинки сдуваешь. А он негодяй, он поступил как ничтожество. Его отец простил долг дяде Славику, потому что тот ему помог с билетами, и у него жена при смерти, а Вадим пришёл и сказал: «Дядя Слава, папа просил вас долг вернуть, ему срочно нужны деньги на операцию». Это ж надо додуматься до такого! Ну кто он после этого? Подлец!

— Он ещё молодой. И ему нужны были деньги, он постеснялся у нас попросить. Вот и всё. У его друга были проблемы, он хотел помочь.

— Господи, ты что, слепая?! — Надя громко отодвинула чашку, или задела её нечаянно, мне было не видно. — Делай как знаешь! Вадим хороший? Ладно! Пусть он будет хорошим!

— Наденька, матери любят больше сыновей, — вдруг неожиданно произнесла моя бабуля. — Наверное, поэтому. Так все говорят: матери — сыновей, отцы — дочерей.

— Тебя в этом нельзя упрекнуть. В этом ты свой материнский долг исполняешь на совесть.

Кровь пульсировала у меня в голове от обиды за мамочку. Одно дело — предполагать, находить объяснения и оправдания тому, чего не хочешь замечать. Совсем другое дело — услышать это вот так, в лоб. Мама всегда говорила об этом и мне, и папе, и бабуле, да всем вокруг. А её уверяли, что это не так, что она нехорошая, неблагодарная, раз так думает. А на деле всё именно так! Враньё, сплошное кругом враньё.

Но что же сделала тогда я, как поступила? Нет, я не высказала своего негодования, не обвинила их в лицемерии. Все очень просто: я взяла маленькую детскую лопаточку, вырыла в своей памяти глубокую яму и похоронила там этот разговор. Навсегда. Я хотела обманываться и дальше. Пусть лучше так.

И вот сейчас этот призрак снова ожил и вернулся ко мне. Но причиной этого был не Вадим, а мой братик. И, наверное, разговор с Лидией Тимофеевной. Ведь я же дочь, и не значит ли это, что мой папа должен любить меня? Хотя бы не больше, чем сына, хотя бы так же? Хотя бы немного? Но это не так. Папа очень любит братика, балует его, прощает ему все пакости. Да, он может поругать его для вида, даже не поругать, а сказать несколько серьезных воспитательных слов, но потом сам же и улыбается.

Почему я думаю об этом сейчас, именно сейчас? Может быть, потому что мой братик стал старше, и его детские шалости сначала превратились в пакости, а теперь — в мерзости? Он стал более изворотливым,