Антагонизм - Натали Ният

— Наполеон — мерзавец! Кровопийца! — громко порицала его на весь класс учительница. — Кому нравится Наполеон, тот тоже мерзавец, проклятый человек, ничтожество!

Да, Наполеон, конечно, тот ещё злодей, рассуждала потом Юлька в разговоре со мной, но ведь она чуть не прокляла на месте, чуть не задушила Митьку за его вопрос. А он только сказал, что Пьер восхищался Наполеоном, потому что тот был знаток своего военного дела.

— Какой он знаток? Выскочка! Ему просто повезло. Русские люди не могут так рассуждать! Линда, вообще-то, это всего лишь книга. А Борисовна так разошлась, что, как будто, сама лично готова Наполеона на эшафот возвести, — хихикала Юлька.

У этой учительницы есть сын, он не так давно закончил школу, непутевый, в общем, человек, как оказалось. И, как нам стало известно, его забрали в милицию: он ограбил чужую квартиру. Еще вдобавок он дебошир и пьяница. И теперь ему грозит тюрьма.

И вот сегодня, на одном из уроков, Мария Борисовна по привычке принялась отчитывать очередного ученика. Им оказался Кравчий Николай, восьмиклассник.

— Как тебе не стыдно, как ты себя ведешь? Что ты за человек такой? Каким ты вырастешь с таким поведением?

Вот он ей и ответил, смело глядя в глаза:

— Да уж не таким, как ваш сынок.

— Что? Что ты сказал? Повтори, негодяй! — учительница даже стала заикаться от негодования.

Эти подробности уже потом передавались из уст в уста ребятами по школе.

— Я сказал: прежде чем воспитывать других, воспитали бы своего собственного сына, алкаша и вора! — смело продолжал Николай.

— Я тебя... Да как ты смеешь?

— Смею. Что ж вы мне все это говорите, идите и скажите Володьке.

Ее сына зовут Володя. Конечно, все ребята попритихли, но горящие взгляды и хихиканье хорошо показывали учительнице, на чьей они стороне.

— Ты еще пожалеешь! — пообещала учительница и вышла из класса.

Она сразу же направилась в учительскую и там принялась громко кричать и сокрушаться о том, как ее унизили и оскорбили.

— И никто, — громыхал ее голос по всему коридору, — никто не заступился за меня.

Учителя, конечно, принялись дружно ее успокаивать и порицать Николая. Что было потом, я не знала, так как уроки закончились, и я пошла домой.

На следующий день Мария Борисовна не вышла на работу, а потом нам стало известно, что она уволилась, написав заявление по собственному желанию.

Мы помирились с Надей, снова созваниваемся с ней и пишем друг другу письма. Да, в общем-то, мы не ругались на самом деле. Позже она сама позвонила Вадиму и попросила рассказать все подробности о смерти бабули. Потом и мама ей звонила с почты, они долго проговорили. Поплакали.

К нам в гости приехал Вадим и сказал, что у него важный разговор. Этот разговор касался дедули. Вадим с Тасей все как следует обдумали и приняли решение, или, лучше сказать, нашли выход. У нас в Светлом есть дом престарелых, но, вообще-то, он называется психоневрологический интернат. Туда принимают пожилых людей. Нужно оформить документы и все такое. Это бесплатно, только потом они будут забирать у дедули почти всю пенсию, процентов восемьдесят, и немного оставлять на всякие нужды. Вадим сообщил, что он уже почти обо всем договорился, начал собирать справки. И как только им придет подтверждение на переезд, он отправит его туда.

— Я думаю, Рая, это самый лучший вариант для нас. Я только тебя попрошу, навещай его хоть изредка.

— Хорошо, — согласилась мама.

— Ну вот и решили.

Приезд и решение Вадима относительно интерната были неожиданными. Сразу после того, как за ним закрылась входная дверь, папа с негодованием произнес:

— Вот же выблядок помойный. Родного отца в эту богодельню сплавить хочет.

— Вить, может, все-таки подумаем? Жалко, я слышала, там плохо относятся к старикам. У соседки там мать.

— Если тебе жалко, можешь пойти вместе с ним туда. Или, если у тебя есть деньги, можешь купить ему собственное жилье. Жалко ей! — повысил голос папа. — А меня тебе не жалко? Сама же обсирала его с головы до ног, а теперь ей жалко. Может, тебе и его сынка жалко, который сейчас все деньги заберет с собой? И дом продаст, и машину, все ему мало. Он хоть предложил что-то тебе?

— Ничего, — согласилась с ним мама.

— Правильно, ничего! А то, что обещал деньги присылать, — брехня все! А отец что заслужил, пусть то и получает. Что-то моего отца тебе жалко не было, а он и дом нам отдал, и трусы последние. Не будь дурой! Он, значит, будет за границей жить, наслаждаться, а ты здесь его отцу жопу мыть? Хорошо устроился, щенок!

Немного погодя в школе я потихоньку тоже поузнавала у ребят об этом интернате. У Олеси, моей одноклассницы, работает там тетя, вроде санитаркой, но в банном отделе, как банщица. Олеська рассказала, что каждую неделю к ее тете приходят эти старики: кто сам, а кто на каталках, или кого тащат другие санитары, и она прямо из шланга их обливает, купает так. Ну, перед этим они раздеваются, конечно, потом переодеваются в чистое.

— Линда, не дай Бог туда попасть! Тетя говорит, жалко этих юродивых. Но, у них знаешь, тоже характеры противные, все капризные. Хотя есть нормальные тоже. А еще у них вот случай был: какой-то мужик привез на машине старуху, мать свою, и прямо с одним узелком в мороз оставил у ворот и тут же уехал обратно.

— И что с ней стало?

— Ну, приняли ее, оформили, куда уж деваться. Некоторые, знаешь, не хотят с бумажками возиться. А у некоторых и вовсе нет нужных бумажек. А нужно же все, как положено, сделать. А у того мужика, наверное, не было документов на нее. Или просто надоела она ему.

— А их кормят?

— Конечно, кормят, ну само собой, — улыбнулась Олеська, — просто всякой мазней-размазней.

— Как это?

— Ну, горох, перловая каша, картошка перемороженная — сама понимаешь, не в ресторане. И притом кухонные работники воруют же безбожно, поэтому кормят там так себе. С натяжкой. Неаппетитно, одним словом. Но на праздники получше: конфетки раздают, яблочки, булочки.

«Вот же Вадим сволочь, я договорился, там хорошо, там уход», — вспомнила я его слова. Его бы туда самого оформить, купать из шланга и кормить мазней-размазней. Мерзость!

Дома я не удержалась, снова завела разговор с мамой.

— Мам, там плохо, у Олеськи в интернате тётя работает, она рассказала. Там чужие же люди.

— Линда, мне его тоже жалко, но твой отец такой же, как Вадим, — гнида. Я туда устроюсь на работу, вот что