Антагонизм - Натали Ният

очень одобряет мои поездки к ним, да и я тоже от них не в восторге, приезжаю ради дедули. Уже давно не оставалась ночевать у них, дедуля живёт теперь в доме Вадима. Избушка, купленная бабулей, пустует, но Вадим за ней следит.

— Тася, — спрашиваю её, когда мы остаёмся наедине, — когда вы получите документы, то как быть с дедулей?

Тася поджимает губы.

— Надеюсь, что твоя мать не оставит его на улице.

— Вы не возьмёте его с собой?

— Нет, Линда. Конечно, не возьмём. Да и кто нам это позволит? Ты же прекрасно видишь всё сама, мы как на иголках тут, самим бы получилось уехать.

Тут в кухню входит Вадим, видимо, он слышал наш разговор.

— Линда, давай начистоту, — Вадим недоволен, — я и так сколько мог содержал отца. Твоя мать тоже могла бы сделать ради него что-то, хоть что-то. И я считаю, что это справедливо: она вполне может себе позволить взять его к себе. — Чуть смягчившись, он добавил: — Тем более я буду ей каждый раз денежку подкидывать. И у него пенсия.

Я не знаю, что на это ответить. Если бы хоть что-то зависело от меня, хоть самую малость, я бы сейчас же забрала дедулю к нам. Навсегда. И бабулю бы забрала, когда она была ещё жива. Но я много раз умоляла маму взять дедулю, и она каждый раз грубо меня обрывала.

— Ну что ты молчишь? — нетерпеливо спрашивает Тася.

— Об этом надо разговаривать не со мной, а с мамой.

— Но ведь ты могла бы повлиять на свою маму, — предположила Тася.

— Я не могу

— А ты попробуй! — не унималась Тася. — Скажи ей, что тебе жалко дедулю, что он уже старенький.

— И отцу это скажи! — решил дать совет Вадим.

Хм, подумалось мне, если бы он хотел повлиять на папу, ему надо было просить об этом братика.

— Тася, я ничего не могу сказать тебе, — я начинала злиться.

— Хорошо, — смиловалась она. — Это так сразу не делается, понимаю. Но пробуй потихоньку, говори с ней об этом.

"Да пошла ты, сука!" — хотелось наорать на Таську. Но я промолчала. Надеюсь, дедуля не слышал этого разговора. Не дай бог!

Через некоторое время, когда я подумала было, что на сегодня достаточно нервотрёпок, Вадим снова обратился ко мне.

— Я знаю, твоя мать, моя сестра, обвиняет меня. Последний раз она упрекала, что, мол, я мать не навещал в больнице. Но ей-то откуда знать, что у меня полно дел! И она что, думает, кататься туда-сюда на машине мне можно бесплатно? Я приезжал к ней.

— Она тебя очень ждала, — не выдержала я. — Очень. Хоть и не говорила об этом. Она тебя оправдывала. — Мне хочется плакать.

— Знаешь, Линда, я тоже хлебнул с ней немало здесь! У неё характер не сахар. И сколько Таську она изводила.

— Она тебя любила. — Больше нас всех, — хотелось очень добавить.

— А что мне от её любви? Я тоже её любил. Все любят друг друга. Как мог помогал ей.

— Зачем ты мне это всё говоришь?

— Просто чтоб ты знала.

— Извините меня, конечно, — влезла в разговор Тася, — но я такого могу порассказать!

Тут я уже не выдержала.

— Тася! Мне всё равно, понимаешь? Всё равно, какой она была матерью, свекровью! Я знаю только то, что бабушкой она была самой лучшей. И не говори мне о ней плохого! Не хочу этого слушать!

Тася, кажется, растерялась, да и я, честно говоря, тоже. Обычно предпочитаю отмалчиваться.

— Ты права, ты права, Линда. Она была хорошей бабушкой, — голос Таси звучал неестественно тихо.

— Мне уже пора домой. Пойду попрощаюсь с ним.

«Козёл, какой же он козёл!» — думала я о Вадиме, сидя в автобусе. Неужели так трудно было приехать к бабуле? Сколько раз он был за всё время в больнице? Три раза. Всего три раза, а она пролежала в ней почти две недели. Таська навестила её один раз, и то только потому, что решила приехать в Светлый за покупками. А ведь ехать недалеко, совсем недалеко. Бензина он пожалел! Пешком бы пришёл!

Бедная бабуля, она так изменилась здесь. Совсем другой она была в Уцике, и дедуля был другим. А сейчас он похож на старика. Передвигается сгорбившись. Раньше он ходил на работу в костюме и галстуке. А сейчас ходит в старом свитере и телогрейке, пропахший навозом. Господи, что с ним будет дальше? Ведь если Вадиму скоро придёт разрешение на переезд, то куда они денут дедулю? Не могут же они оставить его на улице? И почему мамочка не возьмёт его? Я могу жить с братиком в гостиной, а он пусть живёт в моей комнате. Их землянку, где они жили с бабулей, Вадим тоже планирует продать. Да и вряд ли бы дедуля смог жить там один. Тем более зимой. Он не умеет топить печь, готовить, стирать. Всем этим занималась бабуля.

Всё же вечером я снова завела разговор с мамой о нём.

— Мам, миленькая, ну куда же он денется? Разве тебе его не жалко? Вадим сказал, будет высылать денег, у него пенсия.

— Линда, а если он заболеет? Мне хватило уже одной ведьмы, до сих пор содрогаюсь, как вспомню.

— Я буду за ним ухаживать. Я тебе обещаю, я справлюсь.

— Хм, я понимаю тебя. Мне тоже его жалко, идиота. Но ты же знаешь, папа никогда этого не допустит. Он его ненавидит. Я пробовала его убедить, ты же слышала, но он говорит, что если Вадим оставит ему их дом или машину, то он согласится. А мой брат не оставит.

— Мам, ну что же делать? — у меня на глазах слёзы.

— Линда, прекрати! — мама разозлилась. — Я понимаю Витю! Как они с нами обошлись! Как он с нами обходился!

Впрочем, я и не надеялась, что смогу её убедить.

Сегодня в школе произошёл некий инцидент. Дело в том, что у нас в школе работает одна учительница, она ведёт русский язык и литературу, но не в нашем классе. В других. У нас в школе две учительницы: Светлана Петровна, она ведёт у нас, и Мария Борисовна. Мария Борисовна Воробьёва. Она уже довольно взрослая, про таких говорят: человек старой закалки. Другие ребята рассказывали, что с ней сложно. Ну, вот, например, Юлька рассказывала (она с другого класса девчонка), что они проходили «Войну и мир», и вот эта учительница очень категорична. Например, когда на уроках заходила речь о Пьере Безухове и его симпатиях к Наполеону, Мария Борисовна прямо выходила из себя от