Гончар из Заречья - Анна Рогачева

Светлана подумала, подумала – и согласилась. А в глазах её зажёгся такой огонёк, какого Зоя раньше не замечала.

Мирон с мамой устраивались в своём доме. Он хоть и стоял пустым несколько лет, но Пётр к их приезду уже отремонтировал печь и даже пару раз протопил, разгоняя сырость.

– Ну, сынок, неужели домой вернулись. Счастье то какое! – запричитала Антонина, оглядывая горницу, – заживём теперь!

– Заживём, матушка, – Мирон стоял рядом, приобняв её за плечи. – Вот увидишь, всё у нас сладится. Ты дома, по хозяйству, а я пасекой займусь. Сядь, отдохни, а я пока вещи в дом занесу.

Он вышел за дверь, а Антонина села на лавку и заплакала, вспоминая всю свою прожитую жизнь, мужа, что носил её на руках, берёг от всех тревог, и что так рано ушёл, оставив её одну.

Глава 69

Теперь, после возвращения с ярмарки, каждое утро начиналось с того, что Глеб появлялся у Зоиной калитки с вёдрами наперевес. Заречье еще не проснулось, а он уже шагал к реке, и через час все бочки во дворе были полными до краёв.

Зоя смущалась и пыталась убедить Глеба не делать этого.

– Глеб, ну что ты делаешь, люди тебя с вёдрами увидят и засмеют. Тут так не принято, понимаешь?

А Глеб смеялся, выливая очередное ведро в бочку.

– Пусть, мне не жалко. А тебе лишней тяжести таскать не придётся!

Ярик, услышав голоса, выскакивал следом и тут же вцеплялся в Глеба:

– Дядя Глеб, а вершу сегодня проверим? А на рыбалку пойдём? А меня с собой на стройку возьмёте?

Глеб улыбался и спокойно ему отвечал, что да, возьмёт с собой, только сначала нужно маме помочь, а к реке вечером пойдём, когда всю работу выполним.

И они помогали. Ярик кормил курочек, Глеб потихоньку ремонтировал дом, а Зоя хлопотала на кухне, и через окно то и дело доносился её голос:

– Глеб, Ярик, бегом завтракать! Каша готова, и я блинчиков напекла! И они, умывшись из бочки, заходили в дом, вдыхая аромат свежеиспечённых блинчиков.

А уже вечерами, после трудового дня, Глеб заглядывал «на огонёк». Зоя кормила мужчин ужином, а потом он пил чай и слушал, как Ярик рассказывает про свои мальчишечьи дела.

В минуты затишья, когда Зоя оставалась одна, на неё накатывало ощущение беспомощности. Вспоминался тот страшный вечер на ярмарке, кривляющийся карлик с гнилыми зубами, его слова про мужа, про свекровь. Тот рассказ о прошлой жизни Лельки вызывал в ней тошнотворный ужас. Он поднимался откуда-то изнутри, окатывая холодной волной и накрывая с головой. И мысли про то, что этот карлик может сбежать из тюрьмы и всё рассказать, что Ратмир явится сюда и заберёт их жизни, что Глеб всё-таки князь и может уйти, оставив её одну, – сводили с ума.

Но Зоя трясла головой, отгоняя эти мысли. Нельзя об этом думать, не до того сейчас. Нужно хлев достраивать, княжеский заказ делать, дарить любовь сыну. Сейчас нужно просто жить, а там видно будет.

– О чём задумалась? – голос Глеба вытянул её из тревожных дум.

– Да так, – она отмахнулась, не желая посвящать его в свои тревоги.

– О всяком.

– О плохом?

– Немного.

Он в такие моменты подходил и крепко её обнимал, забирая все тревоги, и страх уходил, таял, как утренний туман.

– Не думай, – шептал он. – Мы вместе. А вместе нам никто не страшен.

И Зоя верила. Потому что по-другому было нельзя.

Однажды вечером, когда все дневные хлопоты закончились, Глеб присел на крыльце Зоиного дома, разложив на коленях кусок бересты. Углём он чертил линии, высчитывал размеры и прикидывал, где будут стойла, где ясли, где проход для чистки навоза. Рядом пристроился Ярик, заглядывая через плечо и задавая бесконечные вопросы.

– Дядя Глеб, а это что? А это зачем? А коровам там не тесно будет?

– Тесно не будет. Видишь, я им по три шага в каждую сторону оставляю. Чтоб и лечь могли, и встать, и повернуться, – терпеливо объяснял Глеб, попутно объясняя, что означает та или иная черта.

Зоя, выйдя на крыльцо с кружками холодного кваса, присела рядом и заглянула в чертёж. Береста была испещрена линиями, кое-где уголь уже стёрся, и Глеб то и дело подправлял рисунок пальцем, размазывая и без того нечёткие границы.

– Слушай, Глеб, – вдруг сказала она, – а почему бы нам не делать бумагу?

Он поднял на неё удивлённые глаза:

– Бумагу? Из чего?

– Да хоть из чего! – Зоя оживилась, затараторив, как всегда, когда её посещала какая-нибудь идея. – Да хотя бы их крапивы, вон её сколько вокруг!

Глеб отложил