Мне уже не больно - Лили Рокс

Маша, заметив ее первой, тут же перестала весело рассказывать о своем новом женихе и напряглась. Ангелина подошла к нам и в характерной для Лазарева манере попросила Машу оставить нас вдвоем.

— К сожалению, сегодня отмолчаться не выйдет, — Ангелина присела рядом на скамейку, ее тон был сухим, словно она заранее знала, что разговор будет тяжелым. — Ты ведь понимаешь, о чем мы будем говорить.

Я лишь пожала плечами.

— Прости меня, — сказала она, и ее голос неожиданно дрогнул.

— За что? За то, что не приехала тогда?

Ангелина сжала виски ладонями, пропустив пальцы в волосы, словно пытаясь удержать мысли, которые расползались по краям.

— За все… Я думала, так будет лучше. Я думала, что помогу тебе, а на самом деле чуть не погубила. Я виновата перед тобой, но не так, как ты думаешь. У меня была операция. Как только я увидела пропущенные вызовы, я поняла, что случилось что-то ужасное. Сразу примчалась к Феликсу, но было уже поздно.

— Какой смысл говорить об этом сейчас?

— Я хочу, чтобы ты знала, — ее голос прозвучал едва слышно.

— Мне уже все равно, — я отвернулась, уткнувшись взглядом в землю.

— Не будь хотя бы слишком строга к Фелюше. Ему было очень плохо. У него был инфаркт. Его едва спасли…

— Жаль, — с холодом в голосе отрезала я.

Ангелина судорожно выдохнула, стараясь держать эмоции под контролем.

— Я понимаю.

— Ничего вы не понимаете! — вспыхнула я. — Он убийца! Он знал, что Лана умирает, медленно и мучительно, и позволял ей уничтожать себя таблетками. Хотя мог настаивать на лечении, на операции! Мог оплатить ей операцию, ведь мог! А она страдала, терпела ужасные боли, но ему было плевать. Зачем ему была нужна Лана, если ее можно было заменить на кого-то другого, в любой момент?

Ангелина замерла, ее глаза наполнились растерянностью.

— Откуда ты это…?

— Знаю? Я слышала. Каждый раз. Только раньше мне казалось, что это был просто сон. Один и тот же каждую ночь.

Ангелина опустила голову, тяжело дыша.

— Пойми, каким бы он ни был, он мой брат. И он тебя любит. Он страдает, Даша. Я не прошу о взаимности, я знаю, что это невозможно. Но, пожалуйста, помоги ему. Он стареет, болен, любой новый сердечный приступ может стать для него последним. Подумай хотя бы о себе. Какие возможности откроются перед тобой. Он исполнит любое твое желание…

Ее голос затих, и она начала тихо всхлипывать, вытирая слезы пальцами. Я смотрела на нее с ледяным спокойствием.

— Единственное желание, которое у меня когда-либо было, теперь не исполнить никому, — я медленно произнесла, затем с вызовом добавила: — А что будет, если я откажусь? Меня снова отправят туда, откуда вытащили?

Ангелина покачала головой:

— Не знаю. Не думаю. Ты ведь официально его дочь. Он бы не смог так поступить с тобой.

— Тогда зачем все эти просьбы? — я резко обернулась к ней. — Все уже давно решено. Вам нужна не моя помощь, а покорность. Добровольность. Чтобы я думала, будто что-то может зависеть от меня. Браво, — я медленно похлопала в ладоши, не скрывая сарказма. — Ха-ха-ха. Как же забавно!

Ангелина сжалась под моими словами. Она опустила голову, словно не знала, что ответить. Потом молча поставила на колени свою бежевую лаковую сумку. Щелкнул замочек, и через секунду в моих руках оказался мой ежедневник.

* * *

Я возвращалась в дом Лазарева спустя две недели после того разговора с Ангелиной. Мы ехали в ее машине, и я сидела на переднем сидении, стараясь не думать о том, что ждет меня дальше. На заднем лежал ворох моих рисунков — мы с Машей вчера отклеивали их от стен и шкафа. Милая Маша прибежала на работу не в свою смену, чтобы проводить меня. Авелина Самуиловна помогла донести сумки, а потом, как всегда, по-медвежьи, прижала меня к своему мягкому телу, неохотно отпуская из своих объятий.

Когда она наконец выпустила меня, Маша подошла, стараясь сдержать слезы:

— Вот кому теперь я буду все рассказывать?

— Не переживай, — усмехнулась я, — найдешь какого-нибудь бедолагу. Желательно в бессознательном состоянии, чтобы точно не сбежал.

— Ну ты… — она не договорила и бросилась мне на шею, шмыгая носом в воротник моей куртки. А потом смотрела вслед удаляющейся машине, пока мы не скрылись из ее поля зрения.

В прошлый раз, когда я покидала лечебницу, в душе было ликование, будто я вырвалась на свободу. Теперь же сердце было тяжелым, словно я покидала родной дом, а не место, где меня держали в заточении.

Ангелина молчала, смотрела на дорогу и явно избегала встречаться со мной глазами. Я тоже не хотела видеть ее, поэтому отвернулась к окну, машинально вертя в руках свой старый ежедневник. Иногда мне казалось, что я чувствую ее тяжелый взгляд на себе, но проверять не собиралась. Не было желания.

Прощальное письмо

Когда шея затекла от долгого поворота, я решила сменить положение и, чтобы не смотреть на Ангелину, открыла ежедневник. Страница открылась как будто сама собой — та самая, которую я перечитывала, наверное, сотню раз. Идеальный почерк, ровные строчки. Строчки, которые так сложно было сопоставить с человеком, что решился на самоубийство. Я знала их наизусть, и теперь они звучали во мне ее голосом, как будто Лана читала их вслух.

"Знаю, ты будешь злиться на меня и придумывать разную чушь. Ты всегда так делаешь. Ты еще та дура, и ничего толкового в твою голову прийти не может, но что бы ты ни напридумывала, это не так.

Я обещала, что всегда буду с тобой, помнишь?

Я не обманывала. Ты будешь чувствовать мое присутствие постоянно. Звучит как бред, да? Но я в это верю. Ты — самое лучшее, что у меня было.

Помнишь то солнце, которое я тебе подарила? Пусть оно согревает тебя, а потом ты согреешь им кого-то другого. Только своего человека, слышишь?

Я хочу, чтобы ты нашла его. Того, кто сможет вправить тебе мозги.

А еще я хочу, чтобы ты выбралась из своей клетки. Выход всегда есть, просто нужно его найти.

Если станет слишком тяжело, помни: падать бесконечно нельзя. Ты либо разобьешься, либо научишься летать. Ты сильнее меня, я знаю, ты справишься. Я в тебе уверена. Не скучай по мне, сестренка. И прости."

Слова Ланы вновь ударили в самое сердце, наполняя