Мне уже не больно - Лили Рокс

Перед глазами поплыли строчки. Я моргнула, прогоняя подступившие слезы. Не хватало еще расплакаться перед Ангелиной. Когда машина затормозила перед воротами Лазаревского дома, я уже полностью взяла себя в руки. Ворота, как всегда, медленно и приветливо распахивались, будто что-то жуткое и незримое само открыло мне путь обратно в эту тюрьму.

— Даша, это сейчас единственно возможный вариант. Поверь, — Ангелина посмотрела на меня серьезно, ее голос был тихим, но холодным.

— И зачем вы мне это говорите? — я застыла с рукой на дверной ручке, не желая делать этот последний шаг.

Я повернулась к ней. Это была уже не та растерянная женщина, которая приходила ко мне в больницу с раскаянием в глазах. Передо мной сидела прежняя Ангелина — строгая, уверенная, недосягаемая.

— Чтобы ты знала, — сухо ответила она, ее глаза не отрывались от дороги.

— Вы и так мне все разжевали в прошлый раз. Я помню, — я с сарказмом бросила ей в ответ, открывая дверь и выходя из машины.

Я вышла из машины, захлопнув дверь сильнее, чем требовалось. У крыльца остановилась, чувствуя на себе взгляд дома. Этот огромный, хмурый фасад смотрел на меня, как старый знакомый, которому совсем не рад. Я бы и сама все отдала, чтобы больше не пересекаться с этим местом, но отдавать мне было нечего. Разве что жизнь, но и та давно перестала быть моей. Ангелина мягко взяла меня под локоть, словно пытаясь поддержать. Я дернула рукой, отталкивая ее помощь. Нашлась мне, блин, группа поддержки!

В холле было пусто. Ни шариков, ни плакатов с надписью «Добро пожаловать», ни выстроившейся для приветствия прислуги, ни самого хозяина. Словно я просто очередной гость, а не человек, которого этот дом жрал изнутри годами.

Краем глаза я заметила какого-то мужчину в костюме, как у охранников. Он вышел на миг и поздоровался с Ангелиной. На мой немой и хмурый взгляд она сказала, что это вместо Олега. Мне было пофиг. Но, может быть, это было и к лучшему. Я не хотела видеть Олега. Это было бы слишком больно. Видеть его здесь, когда ее больше нет….

— Ты голодна? Давай хоть чаю попьем. Я с утра ничего не ела, — предложила Ангелина, ее голос был мягким, но на грани усталости.

— Мне сделать вид, что у меня есть выбор? — я холодно посмотрела на нее.

— Перестань, прошу тебя! — Ангелина резко схватила меня за плечи, ее глаза яростно сверкали. — Даша, не надо, не усложняй.

— А что будет, если не перестану? Отправите меня назад в пакете для мусора? Или, может, по частям?

— Не говори ерунды, — ее голос стал сдавленным, она опустила руки. — И не расстраивай Фелю, прошу, он очень болен.

— Так, может, не стоит рисковать? Вдруг еще один приступ?

— Чего ты добиваешься?

— Не знаю, — ответила я равнодушно, хотя внутри все клокотало.

Ангелина тяжело вздохнула:

— Дай человеку спокойно дожить. Он очень изменился. Многое осознал.

«Всего-то нужно было для этого кому-то умереть», — горько подумала я, но вслух сказала лишь:

— Как скажете, Ангелина. Как скажете.

Она ничего не ответила. Только молча зашагала в сторону кухни, а я поплелась за ней. Уселась на табурет, наблюдая, как она суетливо ставит чайник, готовит кружки. Ее лицо застыло в непроницаемой маске, но резкие, нервные движения выдавали ее тревогу.

Вскоре передо мной оказалась чашка с чаем и сахарница. Я демонстративно медленно потянулась к сахарнице, не спеша отмерила три ложки сахара с горкой. Начала лениво мешать чай, глядя на Ангелину, которая продолжала избегать взгляда.

Внутри меня все сжалось, сердце гулко билось, отдаваясь в грудную клетку с такой силой, будто пыталось вырваться наружу. Я боялась того момента, когда увижу его.

По всем законам жанра он появился именно тогда, когда я делала первый глоток чая. Кипяток обжег язык, рука дернулась, и я едва не пролила чай на стол. Мне с трудом удалось аккуратно поставить чашку на блюдце, но руки затряслись, и я спрятала их под стол. Лазарев стоял в дверях, молча, и его взгляд был пронзительным, как всегда.

Лазарев, как ни в чем не бывало, уселся на свое привычное место. Я сразу заметила, насколько сильно он изменился. Его лицо казалось почти незнакомым: землистая кожа, обрюзгшие черты, запавшие щеки, покрытые седой щетиной, и темные круги под глазами. Это был человек, которого сломала не только жизнь, но и время. Он потянулся, поправил растянутые рукава своего старого свитера, который явно был готов отправиться на свалку, и натянуто улыбнулся, пытаясь заглушить неловкость:

— С возвращением домой!

В его голосе прозвучала неуверенность, которой я никогда раньше не слышала. Как будто он тоже не знал, что сказать или как себя вести. Ангелина резко вскочила с места, словно ее что-то укололо, и принялась готовить чай для брата, избегая нашего взгляда.

— Спасибо, — ответила я тихо, стараясь сохранить ровный тон, незаметно разминая ладони, чтобы унять дрожь. Я чувствовала, как внутри меня все сжимается, но не могла позволить себе показать это. Хорошо, что голос не дрогнул.

Лазарев внимательно посмотрел на меня, его улыбка была напряженной, почти вымученной:

— Мы все тебя очень ждали и скучали по тебе.

— Спасибо, — повторила я с тем же холодным безразличием.

На взаимность он мог не рассчитывать.

Ангелина и Лазарев продолжили обсуждать какие-то свои вопросы, совершенно перестав замечать меня. Это было даже облегчением — намного лучше, чем пытаться поддерживать натянутый разговор или терпеть неловкое молчание. Я сидела, стараясь казаться невидимой, и внутренне благодарила их за этот молчаливый отпуск.

После этих семейных посиделок меня провели в мою комнату.

— Может, лучше в комнату для гостей? — осторожно предложил Лазарев, его голос звучал неуверенно, словно он боялся, что я взорвусь.

— Я соскучилась по своей, — ответила я коротко.

Сказать это было ошибкой. Как только я вошла в свою комнату, меня накрыла слабость. Ноги подгибались, а сердце учащенно забилось в груди. Взгляд тут же остановился на двери в ванную. Мое тело, будто по привычке, начало двигаться само, пальцы потянулись к дверной ручке. В груди похолодело, от одного лишь предчувствия — сейчас я увижу ту же сцену, что и тогда: ванна, наполненная багровой водой, и бледное тело, плавающее в этом кошмаре.

Раз. Два. Три.

Я распахнула дверь, ударив ее об ограничитель, и… ничего. Ослепительно белая ванна, идеально чистая плитка на полу. Все было стерильно, будто ничего никогда