Её монстры. Её корона - Холли Райан

Одну вещь я поняла о детективе: он любит смотреть.

Следующей я берусь за грудь Алого Палача, оседлав его бёдра. Мой нож вырезает контур от ключицы до пупка. Лезвие погружается глубоко, скребёт по рёбрам, кровь пузырится наверх, как нефть из скважины. Я откладываю нож в сторону и пускаю в ход руки, ногти впиваются в разрезанные края, оттягивая кожу назад, будто разворачиваю подарок.

Сначала она сопротивляется, потом поддаётся с долгим, мокрым разрывом, сходит одним толстым пластом, обнажая дрожащее месиво под ним. Мышцы дёргаются, жир блестит, и кровь тёплым водопадом заливает его живот, впитываясь в землю.

В какой-то момент, за всей этой резнёй и раздиранием плоти, Алый Палач отключился. Какая жалость.

Но он всё ещё дышит.

Я встаю, вся покрытая его кровью, и Джеймс подходит ко мне сзади, тоже тёплый и липкий.

Он обнимает меня и накрывает ладонью мою киску через штаны. Я ахаю, когда моё тело мгновенно переключается с насилия на потребность.

— Уже веселишься, Молитва? — шепчет он мне на ухо.

Застонав, я откатываю бёдра назад, в него, и чувствую огромную выпуклость его члена.

— Детектив, — говорит Джеймс и кивает на меня, пока массирует мою киску. — Я хорошенько намочил её для тебя. Мне нужно кое-что сделать, прежде чем наш гость испустит последний вздох.

Эдди скользит ко мне в два шага. Его глаза тёмные, зрачки расширены от желания. Он хватает меня за запястье, скользкое от ошмётков Алого Палача, и рывком тянет к лестнице, его хватка оставляет синяки самым лучшим образом.

Моя спина ударяется о грубую стену у лестницы, от удара из лёгких выбивает воздух. Я жду, что боль вспыхнет в моём всё ещё заживающем теле, но огонь, ревущий в венах, заглушает всё остальное.

Эдди набрасывается на меня в одно сердцебиение, его тело вжимает моё в стену, его рот обрушивается на мой, будто он умирает от голода. В этом поцелуе только зубы и кровь, потому что я вся в ней. Она размазывается между нами, металлическим привкусом ложится на его язык, пока он силой прорывается мне за губы.

Я кусаю достаточно сильно, чтобы пустить кровь и ему, смешивая её с остальной. Он стонет мне в рот, руки грубы, когда он задирает мою рубашку, обнажая грудь перед холодом. Его пальцы впиваются в мягкую плоть, сжимают мои соски, пока я не выгибаюсь к нему, боль смешивается с жаром.

— Сера, — рычит Эдди, голос шершавый, как гравий. — Ты — Королева, мать твою.

Его руки возятся с моими штанами, стаскивая их по бёдрам вместе с бельём, ткань рвётся по швам. Холодный воздух касается обнажённой кожи, но это ничто по сравнению с его жаром, когда он освобождает свой член, толстый и твёрдый, уже влажный на головке. Он поднимает одну мою ногу, закидывает её себе на бедро и врывается в меня, погружаясь одним жестоким движением.

Я ахаю, растяжение обжигает, мои стенки сжимаются вокруг него, когда он заполняет меня полностью. Стена впивается мне в спину, щепки царапают кожу до сырой боли, но мне плевать. Я обвиваю руками его шею, ногтями процарапываю его плечи, оставляя кровавые линии сквозь рубашку.

Он трахает меня жёстко, каждый толчок вколачивает меня в стену, ритм карающий, будто он присваивает каждый сантиметр насилия, которое мы только что здесь сотворили. Его член скользит по моим внутренним стенкам, ударяя в ту точку глубоко внутри, от которой звёзды взрываются за глазами, удовольствие туго сворачивается внизу живота.

А потом присоединяется Папочка.

Его присутствие густеет, тени поднимаются с пола подвала, как дым, обвиваются вокруг моих ног, моей талии. Щупальце, холодное и скользкое, как масло, скользит между моими ягодицами, дразня тугое кольцо мышц. Оно давит, настойчивое, пока не входя, только кружит, прощупывает, посылая по позвоночнику дрожь тёмного наслаждения.

Холод контрастирует с жаром Эдди, заставляя каждый толчок ощущаться сильнее, будто меня трахают с обеих сторон огонь и лёд.

— Блядь, да, — стону я, запрокидывая голову к стене.

Эдди вколачивается в меня быстрее, его дыхание горячее на моей шее, одна рука сжимает моё бедро так сильно, что останутся синяки, другая путается в волосах, рывком заставляя меня повернуть голову в сторону. Он впивается зубами мне в горло, засасывая метку, которая, я знаю, к утру расцветёт фиолетовым.

Теневое щупальце теперь давит сильнее, медленно прорываясь внутрь меня, холодный сантиметр за холодным сантиметром, растягивая мою задницу этим неестественным, вторгающимся холодом. Оно движется в такт толчкам Эдди, заполняя меня ещё полнее, и двойное проникновение заставляет моё тело дрожать на грани.

Смех Джеймса эхом долетает до нас, низкий и порочный. Я смотрю мимо плеча Эдди, и от этого зрелища новая волна жара летит прямо в мой центр.

Джеймс стоит в центре лужи крови и нависает над Алым Палачом, его сырые мышцы дёргаются и дрожат, грудь всё ещё втягивает воздух в это изуродованное тело. Джеймс сбрасывает штаны, и его член выскакивает на свободу, твёрдый и в венах, головка уже блестит каплей предэякулята. Он хватает Алого Палача за челюсть, силой открывая ему рот.

— Ты хотел правды, больной ублюдок? — рычит он. — Посмотрим, как ты примешь её в глотку.

Сжав волосы Алого Палача в кулаках, он вталкивает свой член в его разинутую пасть, загоняя глубоко, его горло вздувается вокруг толщины Джеймса. Из глотки вырывается булькающий крик. Кровь пузырится вокруг ствола Джеймса, когда Джеймс начинает трахать его рот, бёдра врезаются вперёд с жестокой силой. Его почти лишённое кожи тело выгибается в тщетном сопротивлении, приглушённые крики вибрируют вокруг члена Джеймса.

Вид наказания, которое Джеймс вершит, посылает новую волну жара прямо в мой центр, заставляя мою киску сжаться вокруг члена Эдди ещё крепче. Он чувствует это, низко рычит и вбивается в меня сильнее, его бёдра с такой силой впечатывают меня в щербатую стену, что царапины на моей спине снова начинают кровить.

Каждый толчок — это заявление права, его толстая длина раздвигает меня, скользит по моим стенкам в ритме, который целиком состоит из потребности, его яйца влажно шлёпают по моей коже, скользкой от наших смешанных жидкостей и крови, разбрызганной по мне.

Теневое щупальце Папочки толстеет в моей заднице, холодное и неумолимое, растягивая меня до грани боли, пока движется в противотакт толчкам Эдди, заполняя меня так полно, что мне кажется, словно я сейчас разорвусь. Тёмное наслаждение бьёт вверх по позвоночнику, моё тело дрожит между ними, пойманное в их двойной натиск. Рука Эдди скользит вниз, к моему клитору, пальцы грубые и