Её монстры. Её корона - Холли Райан

Пока Джеймс трахает рот Алого Палача, он тянется вниз одной рукой с теневыми когтями, пальцы твердеют, превращаясь в острые наконечники. Он впивается в его левую глазницу, пальцы с хлюпаньем погружаются во влажную полость, вычёрпывая глазное яблоко кровавым месивом.

Алый Палач бьётся и воет вокруг члена Джеймса, звук мокрый и сдавленный. Его глаз выскакивает наружу, повисая на нитях, прежде чем Джеймс рывком отрывает его и отбрасывает в сторону, как мусор.

Кровь и прозрачное желе сочатся из дыры, смешиваясь с ошмётками, уже покрывающими его член, а он продолжает двигаться, глубже, жёстче. Кровь и слюна вспениваются с каждым зверским погружением.

Джеймс переключается на правый глаз, выковыривая его с поворотом, глазное яблоко лопается под давлением. Жидкость брызжет ему на грудь. Крики Палача превращаются в отчаянные, булькающие хрипы вокруг вторгшегося ствола.

— Посмотри на себя теперь, — насмехается Джеймс, его голос напряжён от удовольствия, угли вспыхивают в глазах. — Больше никакого наблюдения. Больше никакого видения изнанки.

Я скалюсь, наблюдая за ним, и притягиваю Эдди к себе ещё крепче. Эдди кусает мою шею сильнее, всасывая свежую метку, пока его член поршнем вбивается в меня, глубоко вжимаясь на каждом движении вверх, трение затягивает ту спираль у меня в животе всё туже, всё жарче. Я громко стону. Щупальце Папочки скручивается внутри моей задницы, свиваясь холоднее, глубже, дразня нервы, о которых я даже не знала, что они могут так кричать.

Удовольствие граничит с перегрузкой, зрение мутнеет по краям, но я не могу отвести взгляд от Джеймса, пока он трахает рот Алого Палача свирепыми рывками бёдер, каждый толчок обрывает крики мужчины, превращая их в мокрые, приглушённые вибрации, которые гудят вдоль члена Джеймса.

Джеймс трахает быстрее, с громкими стонами, тени рябят по его коже, яйца шлёпают по подбородку Палача. Кровь смазывает всё, пока толчки не становятся неровными, зверскими.

Освежёванное тело Алого Палача содрогается и обмякает.

Тело сводит судорогой, когда Эдди вбивается в меня быстрее, его пальцы без пощады трут клитор, тень Папочки трахает мою задницу в идеальный такт, холодные пульсации заставляют внутренности сжиматься и трепетать. Я задыхаюсь, бёдра подаются навстречу им, стена лестничного пролёта впивается мне в плоть, каждый нерв горит болью и удовольствием.

Ритм Джеймса сбивается, становится диким. Хотя Алый Палач наконец обмяк, Джеймс не останавливается, делает ещё несколько зверских толчков, прежде чем с рёвом кончить, заливая изуродованную глотку спермой, которая выплёскивается наружу густыми, кровавыми струйками.

Осквернение, сырое насилие, вид его брызгающего члена срывают меня за грань. Эдди вбивается в меня в последний раз, вжимаясь глубоко, его член пульсирует, когда он кончает с гортанным стоном, заливая меня жаром. Теневое щупальце Папочки полностью входит в мою задницу.

Оргазм обрушивается на меня, как разбитое стекло. Моя киска спазмами сжимается вокруг члена Эдди, а задница сжимается вокруг щупальца Папочки, удовольствие разрывает меня жестокими волнами, от которых я кричу, выгнувшись и дрожа у стены.

Эдди следует за мной с гортанным ругательством, погружается глубоко и заливает меня жаром, пока тени Папочки пульсируют во мне последней ледяной волной, вытягивая каждую дрожь, пока я не остаюсь выжатой, обмякшей между ними. Подвал воняет кровью и сексом.

Джеймс выходит, его член капает, и он отшвыривает тело ногой в сторону.

Остальное делает Папочка. Тени налетают, как саранча, цепляясь за каждый нетронутый сантиметр Алого Палача. Они тянут в унисон, в симфонии рвущейся плоти. Кожа сходит жуткими лоскутами, где-то целыми кусками, которые хлопают и свисают, прежде чем оторваться, где-то клочьями, оставляя рваные края, с которых капает кровь.

Его лицо уходит последним: тени поддевают кожу под веками, вдоль губ, сдирая обычную маску и открывая кровавый череп под ней.

Теперь Аллен Уэбб — освежёванный труп, с него содран каждый сантиметр кожи, остались только сырые мышцы, сухожилия и кости, блестящие в тусклом свете. Кровь собирается вокруг него, густая и тёмная, а сперма Джеймса всё ещё капает из того, что осталось от его рта.

Я шагаю к нему через его кровь, по пути стягивая с себя остатки одежды, и пинаю его в бок. Как я и ожидала, он не двигается.

Алый Палач сдох.

Рука Джеймса находит моё обнажённое плечо, его прикосновение гудит общей тьмой.

— Отличная работа, моя Королева, — шепчет он, губы у моего уха, дыхание горячее на моей коже. — Все королевы заслуживают достойного свежевания.

Эдди кивает, подходя ко мне, его член уже убран обратно в штаны, синие глаза темнеют чем-то, что может быть справедливостью, а может, просто удовлетворением. Воздух гудит от одобрения Папочки, холодного и необъятного.

Алый Палач хотел откровения. Мы дали ему его. Слой за кровавым слоем.

И тогда я понимаю, в какой он позе. Он застыл между коленопреклонением, как его жертвы, и поклоном. Колени подогнуты под него, одна ладонь прижата к полу, другая лежит на коленях.

Наконец он научился кланяться Королеве.

Я улыбаюсь.

Эдди останавливается передо мной. Синие глаза скользят по моему лицу, и он подносит пальцы к моей щеке, размазывая по коже кровь, которая уже была там. Жест собственнический, первобытный.

— Ты дрожишь, — говорит он.

— Мне не холодно, — говорю я.

Это отголосок силы, голод такой глубокий, что кажется, будто мои кости полые.

— Айе, она дрожит, — говорит Джеймс, его руки ложатся мне на бёдра, притягивая назад, к твёрдой, мускулистой стене его торса. Я чувствую его эрекцию, хотя он только что кончил, твёрдую и настойчивую у моей поясницы. — И я точно знаю, что ей нужно.

Присутствие Папочки расширяется, становясь чувственным, удушающим одеялом. Воздух холодеет, но в этом холоде вплетено обещание, которое обжигает.

Большой палец Эдди проводит по моей нижней губе, проникает внутрь, заставляя меня ощутить вкус меди на коже.

— Это то, чего ты хочешь? — спрашивает он, тёмные волосы падают ему на один глаз. — Тебе нужно больше нас?

— Да, — слово срывается голым скрежетом звука.

Это всё разрешение, которое им нужно. Без намёка на обсуждение стратегии они меняются местами, так что Джеймс оказывается передо мной, а Эдди сзади.

Джеймс медленно опускается на колени и прокладывает языком путь вниз. Жар его ладоней, грубых и требовательных, очерчивает мои изгибы, сжимает грудь, щиплет соски, пока я не ахаю.

Эдди смотрит мгновение, глаза тёмные, затем прижимается ко мне сзади, поворачивает мою голову к себе и целует. Медленно, глубоко и всепоглощающе, он слизывает вкус крови из моего рта и делится им. Его рука скользит вниз по моей спине,