Её монстры. Её корона - Холли Райан

Руки связаны, пальцы переплетены на коленях вокруг сожжённой розы. Голова склонена в покорности под потолком, провисшим от воды. Вокруг её коленей рассыпано разбитое зеркало. Поза — фирменный почерк Алого Палача, жертва размещена в позе человека, которого заставили смотреть, как умирают все его отражения, и тем самым наконец увидеть правду.

Красный отпечаток ладони на стене рядом с её головой, на уровне глаз. Намеренно оставленная визитная карточка убийцы, который хотел, чтобы его работу увидели, который жаждал аудитории для своих актов духовного раздевания.

Её ногти выкрашены красным «Crimson Kiss». Я узнаю оттенок мгновенно. Цвет, которым он помечал их как завершённых. Наконец разоблачённых.

Тот самый цвет, который я оттирал с ногтей Серы в больничной палате, осторожно обходя катетер, используя ацетоновые салфетки, купленные в сувенирной лавке на нижнем этаже, потому что больше ни секунды не мог выносить вид его подписи на её руках.

Я включаю фонарик на телефоне и приседаю перед жертвой, чтобы посмотреть на её лицо. Затем зажмуриваюсь, пытаясь стереть этот образ.

Эвелин Хэрроу.

Жена шерифа. Женщина, которая подала на развод три дня назад и исчезла. Светлые волосы, тонкие черты лица, лицо из тех, что хорошо смотрятся на фотографиях для церковных справочников и благотворительных вечеров. В смерти её выражение безжизненное, опустошённое от всего, что она чувствовала в свои последние мгновения. Обручальное кольцо до сих пор на ней.

Я осматриваю место так же, как осматривал каждое место преступления Алого Палача. Отстранённо. Но под этим в животе оседает холодное, тяжёлое чувство.

Что здесь на самом деле произошло?

Сначала я изучаю отпечаток ладони, направив фонарик телефона так, чтобы поймать текстуру крови на сером шлакоблоке.

Алый Палач, Аллен Уэбб, носил ультратонкие латексные перчатки, отлитые с универсальными завитками отпечатков. Это была одна из его подписей внутри подписи. Слой намеренной анонимности, который делал отпечаток ладони неотслеживаемым, сохраняя его визуальное воздействие. Оставленный им отпечаток всегда был правой рукой, всегда располагался на уровне глаз жертвы, всегда наносился одним твёрдым нажимом, оставлявшим чистый, полный след.

Без смазывания. Без пробелов. Без следов колебания. Этот человек относился к нему как к штампу, печати подлинности на завершённой работе.

Нынешний отпечаток — тоже правой руки, но размер неправильный.

Рука Уэбба от основания ладони до кончика среднего пальца была примерно девятнадцать сантиметров. Я знаю это, потому что сам измерял её на каждом месте преступления. Этот отпечаток больше, ближе к двадцати одному, может, к двадцати двум. Пальцы толще, ладонь шире. Это рука более крупного мужчины.

И сам контур неправильный. Он не такой чистый, в некоторых местах слишком бледный, там, где нажим был недостаточным, в других слишком тяжёлый, там, где ладонь давила сильнее, чтобы это компенсировать. Отпечаток большого пальца смазан, слегка сдвинут влево, словно рука сместилась во время нанесения.

Алый Палач никогда не смещался. Его отпечатки были точными, последовательными, надёжными, как отпечаток пальца, потому что, в каком-то смысле, именно этим они и были. Его идентификатор. Его авторство.

Этот отпечаток — подделка. Хорошая, если не знать, на что смотришь. Но я месяцами смотрел на настоящие, фотографировал их, измерял, изучал так, как изучаешь лицо того, на кого охотишься.

Это не он.

Осознание проходит сквозь меня, как ледяная вода. Я фотографирую отпечаток и добавляю измерительную шкалу, затем перехожу к лаку.

«Crimson Kiss». Верная марка, верный цвет. Тот самый специфический, агрессивный красный, что держится где-то между артериальной кровью и леденцом, цвет, который Уэбб выбрал, потому что для него он кричал фальшью, потому что это было самое громкое, самое кричащее заявление лжи, которое он мог нанести на руки мёртвой женщины.

Но нанесение неправильное. Алый Палач наносил несколько слоёв и намеренно заходил на кутикулы, позволял цвету вытекать за ногтевое ложе, словно тот пожирал палец, потому что в этом и был смысл. Излишек был посланием. Смотрите, какой фальшивой она была.

Здесь нанесение едва ли вообще можно назвать нанесением. Не больше двух пересекающихся слоёв, проведённых по центру каждого ногтя. Цвет робко держится в границах каждого ногтя, бледный и полупрозрачный там, где должен быть густым и агрессивным. Мазки кисти поспешные, нетерпеливые, — работа человека, который знает, как должен выглядеть итог, но не обладает ни терпением, ни навыком, чтобы его воспроизвести.

Я перехожу к телу. К порезам.

Блузка Эвелин расстёгнута, а под ней, на груди и животе, виднеется серия разрезов. Параллельные линии, на равном расстоянии друг от друга. На первый взгляд они совпадают с фирменной работой Алого Палача. Методичные, послойные разрезы, предназначенные для того, чтобы снимать кожу контролируемыми полосами.

На первый взгляд.

Глубина разрезов верная, но места неправильные. Алый Палач знал анатомию досконально благодаря пятнадцати годам ежедневной практики в качестве техника морга. Его разрезы следовали естественным линиям тела, плоскостям, путям наименьшего сопротивления. Они были эффективными, даже изящными, если вы сможете переварить это слово в таком контексте.

Эти разрезы борются с телом. Они пересекают мышечные волокна под неудобными углами. У двух из них рваные края, там, где лезвие зацепилось за ткань и его продавливали силой, а не вели. Расстояние между ними близко к схеме Алого Палача, но не точное. Где-то чуть слишком широкое, где-то чуть слишком узкое.

Это работа человека, который изучал фотографии. Возможно, фотографии с мест преступлений.

Тот, кто это сделал, не провёл годы, вскрывая мёртвых.

Я поднимаюсь, колени ноют после того, как я сидел на корточках. Холод в животе затвердел во что-то с острыми краями.

Это не Алый Палач.

Алый Палач мёртв, поглощён ножами, холодом и голодной тьмой, что живёт в доме Серы. Аллен Уэбб больше никогда не убьёт. Я знаю это с абсолютной уверенностью, потому что видел, как жизнь покинула его тело.

И Эвелин не подходит под профиль жертвы. Даже близко. Алый Палач выбирал женщин в процессе трансформации, женщин, которые заново изобрели себя, меняли имена, переезжали в другие города, сбрасывали старые кожи. Женщин, в процессе становления.

Эвелин Хэрроу была сотрудницей «Hallmark», которая каждый день парковалась на одном и том же месте и заказывала на обед один и тот же салат. Она не трансформировалась. Она терпела. Единственным новым поступком в её жизни было то, что три дня назад она подала на развод с мужчиной.

И именно поэтому она мертва.

Она знала вещи, а развод означает показания, раскрытие доказательств, адвокатов, задающих вопросы под присягой. Бракоразводный процесс дал бы ей все причины и все законные рамки, чтобы начать говорить.

Винсент не мог этого позволить. Поэтому он заставил её замолчать единственным способом, который