Жена – калека дракону (не) нужна - Кристина Юрьевна Юраш

На этот раз губы Флорис дрогнули. Улыбка не появилась, но я заметил её тень. Тень надежды.

— Очень убедительное признание, — проворчала она.

— Другого у меня нет, — развел я руками.

— Вы могли бы сказать, что без меня ваша жизнь потеряет смысл.

— Не потеряет. В ней останется достаточно смысла, чтобы годами разыскивать виновных, разорять врагов и доводить секретаря до нервного припадка. Но в ней не будет вас. И теперь я знаю, что этого мне недостаточно.

Флорис отвернулась, но я увидел блеснувшие на ресницах слёзы. Одна капля скатилась по щеке, оставив мокрый след.

— Вы говорите это потому, что боитесь моего отъезда, — ворчала она.

— Я в ужасе от вашего отъезда.

— И поэтому готовы сказать всё что угодно, лишь бы я осталась!

— Нет. Если бы я был готов сказать всё что угодно, то уже пообещал бы стать добрым, терпеливым и покладистым. Даже вы не поверили бы в такую чушь. Вы меня слишком хорошо изучили за это время, — улыбнулся я.

— Не поверила бы, — призналась она. А ее губ коснулась улыбка, которую она тут же себе запретила. Но я видел, как дернулись уголки ее рта.

— Я останусь властным, неприятным и временами невыносимым. Вейрен подтвердит. Мелли, полагаю, составит письменный список.

— Он уже составлен, — буркнула она.

— Но я больше никогда не обвиню вас, не выслушав. И не стану решать за вас то, что касается вашего тела, вашей жизни и вашего выбора. Если нарушу обещание, вы уйдёте. А я не буду иметь права остановить вас.

Флорис вытерла щёку ладонью. Движение было резким, нервным.

— Вы не можете обещать, что никогда не усомнитесь.

— Не могу. Но могу обещать, что мои сомнения больше не станут вашим приговором. И не буду молча носить их в себе…

Она посмотрела мне в глаза. Прямо. Глубоко.

— Я всё ещё хочу уехать.

Пламя скрутилось внутри так резко, что на мгновение стало трудно дышать. Горло сжалось спазмом.

— Знаю.

— Я не сказала, что точно уеду. Я сказала, что хочу, — вздохнула Флорис, глядя в окно.

— Это звучит немного лучше, — произнес я.

— Вейрен всё равно запретил мне дорогу.

— Я никогда ещё не был так благодарен его отвратительному характеру! — честно признался я.

— Он сказал, что завтра разрешит.

— Значит, я успею попросить вас остаться ещё несколько раз. У меня будет шанс до завтра, чтобы исправить ситуацию, — признался я, глядя на ее бледное лицо.

Флорис покачала головой.

— Вы неисправимы.

— Именно поэтому мне потребуется много времени, чтобы доказать обратное.

Она посмотрела на меня, потом на раскрытый чемодан. На платья, которые она так тщательно складывала.

— Встаньте, Руаль.

Я не шевельнулся. Камень впивался в колено, но я не чувствовал боли.

— Сначала ответьте. Вы останетесь?

Флорис тяжело выдохнула. Воздух вышел из неё с шумом.

— До утра. Точно. Гарантирую. Исключительно потому, что доктор запретил мне поездки.

Я закрыл глаза.

До утра.

Несколько часов назад подобный ответ показался бы насмешкой. Сейчас это было больше, чем я заслуживал. Это была милость.

— Благодарю.

— Я не простила вас! — тут же добавила Флорис.

— Знаю.

— И чемодан Мелли не распакует! — произнесла она, глядя на Мелли, которая охраняла чемодан.

— Я прикажу поставить возле него круглосуточную охрану.

— Зачем? — удивилась Флорис, пока Мелли мяла в руке какие-то старые ленты.

— Чтобы никто не распаковал его без вашего разрешения, — рассмеялся я. — Или вы во мне сомневаетесь? Неужели я дал повод?

Мелли прижала руки к груди.

— А если я решу положить туда ещё платье?

— Охрана задержит вас до выяснения намерений, — произнес я.

— Ваша светлость! Это наш чемодан! — возмутилась Мелли. — Вы не имеете права ставить охрану!

Флорис неожиданно рассмеялась.

Тихо, сквозь слёзы, прикрыв рот ладонью. Но это был смех. Живой, настоящий смех.

Я смотрел на неё и впервые за весь вечер позволил себе вдохнуть. Воздух вошёл в лёгкие, холодный и сладкий.

Потом протянул руку.

Не коснулся. Просто оставил ладонь между нами. Открытую. Уязвимую.

— Можно?

Флорис посмотрела на мои пальцы. На следы когтей, проступившие на коже. Красные полосы на ладони. Потом перевела взгляд на моё лицо.

— Только руку, — предупредила она.

— Для начала мне хватит.

Её пальцы легли в мою ладонь. Тёплые, тонкие, дрожащие.

Я осторожно сжал их. Так, словно держал не женскую руку, а единственную возможность всё исправить. Хрупкую, бесценную вещь.

— Теперь встаньте, — попросила она. — Мне неловко, когда герцог стоит передо мной на коленях.

— Привыкайте. Подозреваю, это не последний раз. Мне еще делать вам предложение, как полагается. Так что придется привыкнуть.

— Я не собираюсь прощать вас так часто! — заметила она, отводя взгляд.

— Тогда постараюсь совершать ошибки, для которых достаточно поклониться. Или обнять и сказать «прости».

— Вы торгуетесь даже во время раскаяния. У вас вообще есть хоть капля совести? — взорвалась Флорис.

— Я герцог. Это дается при рождении, — вздохнул я.

Флорис снова улыбнулась, но пальцы из моей ладони не забрала. Держала крепко.

Я поднялся с колена. И в этот момент я почувствовал, как она сжала мою руку.

Это означало, что у нас всё ещё есть завтра.

— Я остаюсь до утра, — напомнила она.

— А утром?

Она посмотрела на раскрытый чемодан.

— Утром спросите снова.

Эпилог

Третьего жениха за неделю Мелли отвергла ещё до того, как остыла овсянка в её тарелке.

Он прислал букет белых роз — идеальных, без единого пятна, словно выточенных из мрамора, коробку шоколадных конфет с золотой лентой и письмо на четырёх страницах плотной бумаги. В письме скрупулёзно перечислялись достоинства его поместья, годовой доход в золотых монетах и количество породистых лошадей в конюшне. О чувствах не упоминалось ни разу. Только цифры, факты и сухая уверенность в том, что этого достаточно для любой разумной женщины.

Мелли дочитала письмо до середины, где автор хвастался новой системой полива садов, сложила лист пополам и решительно положила на край стола.

— Нет, — заявила она. Голос был твёрдым, без тени сомнения.

Я сидела возле высокого