Жена – калека дракону (не) нужна - Кристина Юрьевна Юраш

окна, наблюдая за ней поверх чашки с чаем. Пар поднимался тонкой струйкой, растворяясь в утреннем свете. На Мелли было нежно-голубое платье с кружевным воротником и мелкой жемчужной вышивкой на рукавах. Волосы уложены в сложную причёску, над которой почти час трудилась новая горничная.

Настоящая горничная.

Не та измождённая девушка, которая раньше одновременно таскала воду, чистила серебро, стирала бельё и пыталась перевернуть на мокрой постели женщину со сломанным позвоночником, рискуя собственной спиной.

Теперь Мелли была моей официальной компаньонкой. У неё имелась собственная комната рядом с моими покоями, отдельная гардеробная, жалованье, которое регулярно поступало на счёт в банке, и пожилая графиня, трижды в неделю обучавшая её этикету.

С этикетом пока складывалось хуже всего. Графиня утверждала, что Мелли держит спину слишком сутуло, словно она служанка. Или слишком ровно и напряженно, как солдат перед боем. Она пока никак не могла найти золотую середину.

— Почему сразу нет? — спросила я, отставляя чашку. Фарфор тихо звякнул о блюдце. — Молодой, состоятельный, вполне приличный. На последнем приёме он почти не смотрел на твоё декольте. Для столичного жениха это редкость.

— Он смотрел на него всего шесть раз, — возразила Мелли, загибая пальцы. — Я считала. Шесть раз за весь вечер. И каждый раз его взгляд был таким же пустым, как этот конверт.

— Для молодого мужчины это почти подвиг самоконтроля, — прыснула я.

— И он наступил мне на ногу во время танца.

— Один раз, — вздохнула я. — Один раз не показатель!

— Дважды. Первый раз я простила, списав на неловкость. Второй раз он даже не извинился, а продолжил рассказывать про своих лошадей. Может, ему жениться на своей конюшне?

Я вздохнула и посмотрела на письмо, лежащее на столе. В чем-то Мелли была права. И я была с ней согласна.

Желающих жениться на Мелли действительно оказалось много. Слишком много для девушки с сомнительным незаконным происхождением, без громкой фамилии, приданого и опыта светской жизни. Зато у неё имелось другое, куда более весомое преимущество: покровительство герцога и герцогини Эдельгейм.

Одного упоминания Руалем того, что он считает Мелли членом своей семьи, хватило, чтобы вчерашнюю горничную начали приглашать на лучшие приёмы столицы. Молодые мужчины находили её улыбку очаровательной, скромность — редкой, а отсутствие знатной родни — незначительным препятствием, которое легко исправлялось герцогским приданым.

Половину из них интересовали связи Руаля. Вторую половину — приданное.

Но некоторые всё-таки смотрели на саму Мелли. Видели в ней не приложение к титулу, а живого человека. Именно поэтому я не теряла надежды найти для нее достойного мужа.

— А виконт Лейр? — спросила я. — Он не наступал тебе на ноги. Присылал книги, а не перечень лошадей. И вчера разговаривал с тобой почти час.

— О погоде, — буркнула Мелли, откусывая кусочек конфеты. — Всю ночь о дожде, ветре и влажности воздуха.

— Он волнуется рядом с тобой. Боится сказать лишнее.

— Пусть сначала научится волноваться интереснее, — заявила Мелли и потянулась за следующей конфетой. — Я хочу по любви. Или хотя бы по страсти. Чтобы сердце билось так, будто хочет выпрыгнуть из груди. А не как метроном на занятиях танцами.

— Очень разумное желание.

— Правда? — подозрительно спросила она, прищурившись. — А то вы последнее время так старательно пытаетесь выдать меня замуж, что я начала бояться. Вдруг вы решили от меня избавиться? Надоело слушать мои жалобы на кавалеров?

— Даже не мечтай. После свадьбы твой муж переедет сюда! — произнесла я. — Или вы поселитесь неподалеку. Я должна держать тебя в поле зрения, чтобы никакой беды не приключилось.

— Флорис! — Мелли поперхнулась воздухом.

— Это обязательное условие. Я уже велела поверенному внести его в брачный договор. Пункт четырнадцать, подпункт «Б»: проживание супруга в доме герцогини или в непосредственной близости от неё, по усмотрению герцогини.

— Никакого договора ещё нет! — возразила Мелли.

— Поэтому я не тороплюсь. Нужно всё хорошо продумать. Чтобы ты не сбежала через месяц из дома мужа.

Мелли всплеснула руками и посмотрела на Руаля, ища поддержки. Тот стоял у камина и просматривал утреннюю корреспонденцию. На его лице не отражалось ни малейшего интереса к нашему разговору, однако я прекрасно знала: герцог слышал каждое слово. Его внимание было направлено на нас, как луч прожектора, хоть он и делал вид, что изучает отчёты королевской канцелярии.

— Ваша светлость, скажите ей! — потребовала Мелли. — Нельзя заставлять мужа жить в доме жены! Это противоречит всем законам природы и общества!

Руаль медленно поднял голову. Его бирюзовые глаза встретились с глазами Мелли.

— Разумеется, нельзя, — произнёс он спокойно.

Мелли с облегчением выдохнула, расправляя плечи.

— Видите!

— Поэтому после свадьбы я подарю им дом напротив, — невозмутимо продолжил он, возвращаясь к бумагам. — С прямой видимостью из окон спальни Флорис. Чтобы она могла наблюдать, насколько хорошо он исполняет обязанности супруга.

— Благодарю, — сказала я, скрывая улыбку в чашке. — Наконец-то разумное предложение. Контроль — основа доверия.

Мелли прижала ладони к щекам, изображая ужас.

— Вы оба ужасные. Просто чудовища! И да, забыла сказать. Вы друг друга стоите!

— Зато мы желаем тебе счастья, — заметила я.

— Изо всех сил, — подтвердил Руаль, не отрывая взгляда от документа.

Мелли посмотрела сначала на меня, потом на него и не выдержала. Рассмеялась. Звук был звонким, лёгким, наполняющим комнату светом.

Я тоже улыбнулась.

Мне нравилось слышать её смех. Нравилось видеть красивые платья, книги по этикету, разложенные на столике, приглашения на балы с гербовыми печатями и конфеты, которые присылали поклонники. Всё то, чего у неё никогда не было в доме моей матери. Там смех был роскошью, которую могли позволить себе только тогда, когда никто не слышал. Здесь он был свободен.

Пусть выбирает.

Пусть отказывает.

Пусть ждёт человека, при взгляде на которого сердце станет биться быстрее, а не в такт метроному.

Я слишком хорошо знала, что происходит с женщиной, когда другие начинают решать, кого ей любить, за кого выходить замуж и какой жизнью расплачиваться за чужое благополучие. Я сама прошла этот путь до конца, оставив на нём часть себя.

Я больше не позволяла решать за себя.

И за Мелли тоже не собиралась. Её жизнь принадлежала ей, а не мне, не матери и не обществу.

— Откажи ему вежливо, — сказала я, возвращая письмо Мелли. — Но твёрдо.

— Я