Жена – калека дракону (не) нужна - Кристина Юрьевна Юраш

— продолжила я, чувствуя, как внутри поднимается холодная, твёрдая решимость. — Несколько часов. Столько, сколько ждала я. Не разговаривать с ней. Не слушать жалобы. Не утешать. Через неделю начать нормальный уход.

В комнате повисла тишина. Плотная, звенящая.

— Вы уверены? — спросил Руаль.

Я посмотрела ему в глаза.

— Ты считаешь, что это жестоко?

— Да.

Ответ был честным. Прямым.

Таким же честным, как всё, что он говорил мне после того вечера, когда признался в своих страхах и ошибках.

— Осуждаешь?

Руаль задумался. Нахмурил брови, взвешивая ответ.

— Нет, я восхищен. Я просто пытаюсь представить человека, способного целую неделю не отвечать вашей матери, не реагируя на её крики и манипуляции. Поиск может занять время. Такие люди — большая редкость.

Уголок моего рта дрогнул. Едва заметно.

— Найдём.

— Я распоряжусь предложить двойное жалованье, — решил он. — За вредность. И тройное, если она выдержит миссис Моллард целый месяц.

Секретарь быстро записал, скрывая удивление за профессиональной маской.

Я вернулась к письму матери. Свернула его и положила в конверт.

Гнев всё-таки пришёл. Запоздалый, холодный. Не тот, который заставляет кричать и ломать вещи. Тот, от которого воздух в комнате становится плотнее, а предметы начинают едва заметно дрожать.

Пламя свечи на столе вытянулось, став тонким и голубым.

Подсвечник приподнялся над столом. Медленно, плавно.

Мелли ахнула, вжавшись в спинку кресла.

Я почувствовала знакомую холодную нить, натянувшуюся внутри. Под рёбрами. Она вибрировала, отзываясь на мои эмоции. Серебро качнулось, накренилось, и горячий воск пролился на край блюдца, застывая белой каплей.

Руаль протянул руку.

Чёрная чешуя мгновенно покрыла его пальцы и запястье. Он поймал подсвечник в воздухе раньше, чем тот успел перевернуться и опрокинуть свечу на скатерть, и спокойно поставил его на место.

— Я контролировала, — заметила я. Голос был тихим. — Почти…

— Разумеется, — ответил он, убирая чешую. Кожа снова стала гладкой и человеческой.

— Он бы не упал.

— Я ни секунды в этом не сомневался, — с усмешкой продолжал он.

— Тогда зачем поймал?

— Мне нравится мебель в этой комнате. И скатерть. И портьеры, — заметил Руаль. — А еще мне нравится моя жена. И я не хочу, чтобы она пострадала.

Я посмотрела на него.

— А теперь представь себе, дорогой мой муж, если ребенок унаследует этот дар…

Улыбка исчезла с его лица. Стала серьёзной.

— Честно сказать, я молюсь, чтобы он его не унаследовал!

— Когда-то вы говорили иначе, но не мне, — рассмеялась я.

Он осторожно убрал мою руку от пламени свечи. Не схватил. Не сжал. Коснулся двумя пальцами и дождался, пока я сама отодвинусь. Уважая мои границы.

— Я больше не боюсь вашего дара, Флорис, — произнёс он тихо. Так, что слышали только мы. — Я боюсь только того, что однажды он причинит вам боль. Что вы потеряете контроль и навредите себе.

— Поэтому ловишь все подсвечники? — закусила я губу.

— Подсвечники, вазы, люстры и вас.

— Меня особенно часто, — усмехнулась я, глядя на его лицо.

— Вы особенно часто падаете. Или летаете.

— Уже нет.

Я поднялась, опираясь на трость, и сделала несколько шагов к окну. Ноги были крепкими. Мышцы слушались. Но трость придавала мне уверенности.

Руаль не бросился поддерживать. Только шёл рядом. Достаточно близко, чтобы поймать, если ноги подведут, и достаточно далеко, чтобы я чувствовала каждый шаг своим. Чтобы я знала: я иду сама.

На столе зашелестела газета, которую Мелли развернула, пытаясь отвлечься от напряжения момента.

— Здесь про Глорию, — сказала она, не поднимая глаз.

Я остановилась.

Имя Глории Вандер действительно почти исчезло из столичных газет. Сначала публика требовала подробностей скандала. Потом возмущалась обманом. Затем нашла новый скандал, более свежий и пикантный. Я не знаю всех подробностей, но одна дама утверждала, что носит в чреве наследного принца. И это несмотря на почтенный возраст его высочества.

Портреты Глории сняли с афиш театров. Владельцы лучших сцен отказались заключать договоры, боясь испортить репутацию. Мужчины, прежде присылавшие цветы и предложения, один за другим объявили, что были неправильно поняты, и что их интерес был исключительно восторженным, а не брачным.

Глория попыталась принять предложение одного из них, богатого купца.

Он ответил, что собирался жениться на женщине с редчайшим даром, а не на артистке, годами обманывавшей королевскую комиссию и высшее общество.

Теперь она выступала в маленьком театре на окраине города. Без полётов, без магических огней и без драгоценного камня на груди. За деньги, которых едва хватало на жильё и еду.

Вчера её видели в ломбарде.

Она принесла бриллиантовые серьги. Те самые, что дарили ей поклонники.

— У неё ещё много украшений, — заметила Мелли, сворачивая газету.

— Пока много, — отозвался Руаль.

Я посмотрела на него.

— Ты злорадствуешь?

— Нет. Провожу приблизительный расчёт. При нынешних расходах и отсутствии доходов бриллиантов хватит на восемь месяцев, — заметил Руаль. — Если она откажется от экипажа и наймет дешёвую служанку. Но она откажется. Ей нужно сохранять видимость благополучия.

— Тогда семь, — спорила Мелли.

Мелли сложила газету и положила её обратно на стол.

— Мне её почти жаль.

— Мне тоже, — честно призналась я. — Почти.

Но спасать Глорию я не собиралась.

У неё оставались здоровые ноги, красота, имя и талант актрисы. Пусть учится жить без чужого дара. Без иллюзий. Это лучший урок, который может преподнести жизнь.

Я поставила трость возле окна.

За стеклом уже зазеленел сад. Тот самый фонтан, который Руаль когда-то называл самым обычным, сверкал на солнце тысячами брызг. Герцог приказал заменить механизм, сделав его более мощным, но я запретила.

Мне нравились старые неровные струи, нравилась радуга, появляющаяся в брызгах, когда свет падал под определённым углом.

Нравилось помнить день, когда я впервые увидела фонтан после комнаты, потолка и мокрой постели. Когда мир снова стал цветным и объёмным.

Руаль подошёл сзади, но не коснулся.

Я почувствовала его тепло раньше, чем услышала голос. Оно окутывало меня, как невидимое одеяло.

— Устали? — прошептал он.

— Немного, — честно призналась я.

— Позвать Вейрена?

— Нет, — поморщилась я.

— Принести кресло? — настаивал его шепот.

— Нет.

— Взять вас на руки?

Я повернулась к нему.

— Ты специально предлагаешь варианты, от которых я откажусь? Чтобы проверить мою самостоятельность?

— Последний иногда принимаете, — рассмеялся муж.

— Только когда очень устаю. Или