Королева Ночного Неба - Амали Ховард

class="p1">Я храбро пытаюсь сделать, как он говорит, но боль невыносима. Я не слышу рева Дарриуса, когда проваливаюсь во тьму на несколько секунд, и не вижу, как проклятие берет свое, как его кости трещат и вой мантикоры раскатывается по долине.

Хранительница Звезд.

Я слышу слабый голос Разулека, и облегчение наполняет меня.

Раз, спасибо звездам, ты жив.

Слабо я чувствую дрожь его страха. Ты ранена.

Это было неизбежно. — Мои мысли кажутся фрагментарными и слабыми, но я заставляю себя сосредоточиться. — Знаешь, я однажды прочитала в книге, что рассказчики называли ваш род «драконами». Они были свирепыми и доблестными и омывали своих врагов огнем. Ты король драконов, мой друг. — Моя симург издает тихий стон. — Позаботься о своих детенышах. Как бы мне хотелось увидеть их.

Останься, маленькая королева...

Но моя способность думать разрушается и угасает. Кто-то падает на землю рядом со мной и прижимает меня к себе. Это Рошан, мой Ориндхрийский король — я чувствую его запах бергамота и плавленого железа, который всегда напоминает мне о доме. О Кобане.

Я сворачиваюсь в него.

— Ро... ты так хорошо сражался. Позаботься о нем.

— Сура, нет, нет, нет, останься со мной, пожалуйста.

Ослабевшая от потери крови и магии, я чувствую, как мои проколотые органы начинают отказывать, мои легкие отчаянно пытаются дать мне воздух, мое сердце с трудом бьется, а моя симург отчаянно пытается исцелить худшее из этого. Но Анахима — коварная, лживая Анахима — отравила и железные болты тоже. Я чувствую, как ее особый усыпляющий токсин жжет мои вены, пока моя истощенная магия пытается уничтожить его и одновременно залечить мои раны.

Боги, я так устала...

Шершавый язык лижет мое лицо, и я трусь щекой о мягкую, бархатистую морду моей пары-мантикоры.

— Дар, не уверена, что выберусь из этой передряги. — Я протягиваю свободную руку, чтобы почесать его мягкие уши. — Ты позволишь мне попрощаться с Дарриусом?

Мы так поглощены друг другом, что никто из нас не замечает темно-пурпурную гниль из крови, которая вытекла из тела Анахимы, ползущую ко мне, словно прожорливые личинки — пока не становится слишком поздно. Они цепляются за мышцу моей икры, как кровососущие черви, и мое зрение колеблется, когда я чувствую сотни крошечных зубов. Мои глаза закрываются, когда я чувствую, как они начинают жевать и зарываться.

— Сурайя, нет! — Это звучит как голос Дарриуса. — Блядь!

А затем он берет мое лицо в свои руки и целует мои сухие губы, и я чувствую, как магия моего связанного судьбой взрывается во мне, когда я выгибаюсь вверх, мое тело содрогается от притока такой огромной силы. Мой бесстрашный, безжалостный бог. Но он не закончил — этот красивый дурак призывает гниль к себе своей магией, намереваясь взять ее в свое собственное тело.

Я приподнимаюсь и отталкиваю его. Мои веки приоткрываются, когда я смотрю в ошеломлении на открытую, пульсирующую рану на своей ноге.

— Мы не можем позволить этому распространяться, Звездочка, — шепчет он.

— Тогда убей ее, — говорю я.

Этот полуночный взгляд темнеет таким образом, что говорит, что он собирается сказать мне то, что мне не понравится.

— Она древняя и не может быть убита в этой форме. Мне нужно взять ее у тебя, а ты сможешь связать меня.

— Я справлюсь, — говорит голос, и мой взгляд падает на моего великолепного принца-садовника. — Я могу это сделать.

Очевидно, я люблю двух прекрасных дураков, которые не ценят свои собственные жизни.

— Нет, — говорю я.

Если я чему-то и научилась из борьбы с темными силами в первый раз и из истинной цели Хранительницы Звезд, так это жертве. И ради людей, которых я люблю, я готова сделать все, чтобы защитить их.

— Я сильнее вас обоих. Я должна быть той, кто свяжет остаток. Мой звездный свет будет его клеткой навечно.

— Ты обрекаешь себя на вечные муки, — говорит Дарриус. — Это не будет тихим.

Я протягиваю руку к его груди, чувствуя, как его тени обвивают мои пальцы.

— Я тоже не буду тихой. Для этого я была рождена, Дар. Чтобы защищать королевства. Оба. — Слезы наполняют мои глаза. — Позаботься о Разе, хорошо? И скажи Индире, что мы не справились бы без них. — Мой взгляд мечется между двумя моими возлюбленными, мое сердце разрывается. — Боги, как бы я хотела, чтобы у нас было больше времени.

— Скворец...

Я поворачиваюсь и прижимаю ладонь к челюсти Рошана, прежде чем запустить пальцы в шелковистые темные кудри, падающие на его лоб. Творец, он такой красивый, что у меня перехватывает дыхание.

— Он так много у нас украл, Ро. Я не могу рисковать, потеряв тебя или Дарриуса. Скажи Амме и моему отцу, что я люблю их.

Эти карие глаза вспыхивают упрямым выражением, которое я узнаю.

— Скажи им сама.

Я недостаточно быстра, чтобы помешать Рошану схватить мою ногу и поглотить массу. Его вены становятся чернильно-фиолетовыми, а глаза горят глубоким фиолетовым, гораздо хуже, чем раньше, и на мгновение я замираю в ужасе.

— Ачария, что ты наделал? — шепчет Дарриус.

Он не отвечает... эти нечестивые темно-фиолетовые линии расползаются наружу в его кожу цвета умбры, словно никогда не уходили. Но затем его карие глаза мерцают золотыми вкраплениями, которые становятся все ярче и ярче, и мягкий золотой свет окутывает его, становясь все более ярким, пока он почти не воспламеняется. Моя симург преклоняет колени, и мои губы приоткрываются в благоговении, словно моя магия бессознательно признает, что находится в присутствии чего-то божественного.

Время останавливается в присутствии всех богов... и свечение ослепительно.

Небесное.

Свечение взрывается, и когда свет рассеивается, Рошан стоит там... невредимый и нетронутый, без признаков гнили.

— Что это было? — шепчу я в изумлении.

— Свет Сару, — говорит он. — Оказывается, ничто из бездны не может жить в моем теле. Или так он говорит, по крайней мере. Теперь, когда я бессмертен. Похоже, мои родители все же оставили мне наследие Акаши.

— Рад это слышать, — говорит Дарриус, хлопая его по плечу, облегчение ясно читается на его лице.

Я вздыхаю и прячу свою улыбку.

— Отлично. Два высокомерных божества. Как девушке так повезло?

Моя радость, однако, недолговечна, когда я слышу оглушительный крик и порыв коррозийного газа проходит в дюймах от нас. Мы спотыкаемся и бежим под прикрытие деревьев. Ажи приземляется, его масса сотрясает землю, когда он возвышается над нами. Одна из голов тычет носом в мертвую Анахиму, а затем пожирает ее.

Мерзость.

Но, оставив свое отвращение, я вспоминаю слишком поздно, что кровь — это сила, особенно магия смерти — и, конечно же, поражения и