Королева Ночного Неба - Амали Ховард

class="p1">Разулек вскакивает прямо, его огромные крылья широко расправляются, и я замираю, гадая, что я сделала не так, что понимаю в тот момент, когда смотрю вниз. Мои руки, мои предплечья и середина моего тела исчезли, включая крошечную аздаху, которую я держу. Я все еще чувствую Тири в своих руках, но не вижу его. Он фыркает, словно доволен собой.

Тири еще не совсем привык к этому, — говорит Разулек.

— Невидимость — редкая сила, — говорит Дарриус, ухмыляясь мне и пытаясь сдержать свое веселье. — Полезна как для него, так и для любого всадника.

Мы играем с детенышами еще немного, а затем уходим, чтобы отправиться на равнины, так как не хотим больше задерживаться. Я уже вижу, что Дарриус чувствует себя намного легче духом, что и было моим намерением.

Потеря тяжела, но время лечит все раны.

Время... и детеныши аздахи.

* * *

— Как прошли похоронные церемонии? — спрашивает меня Рошан на следующий день, когда я встречаюсь с ним в частной приемной рядом с тронным залом Калдари.

На данный момент мы одни, но я знаю, что он планирует поговорить с Араном, Клем и Хамидом, а также с большинством старейшин Ориндхрийских домов. Как и Дарриус, я полагаю, он намерен внедрить новую политику и внести некоторые изменения.

— Интересно, — отвечаю я. — Аспачана хоронят своих мертвых с их седлами и драгоценностями, чтобы они могли взять их с собой в свои следующие жизни. Это довольно интригующий ритуал. А пиршество... ну, оно затянулось далеко за рассвет.

— А что насчет гнили?

Я морщу нос.

— Они потеряли почти половину своих стад и изрядное количество своих лошадей. Захре призналась мне, что именно Ани сказала ее отцу, что гниль может вылечить только Хранительница Звезд и что Дарриус намеренно не допускал их к ней.

Рошан хмурится, натягивая манжеты своих церемониальных одежд.

— Зачем ей это делать?

— Она хотела посеять недоверие между кланами и королем, чтобы достичь своей конечной цели — свергнуть его. Она даже убедила их потребовать Испытание Митрала как отвлечение от того, что она делала с Феро, — объясняю я. — Если бы она могла создать достаточно раздора внутри Эверлии, он был бы менее способен справиться с одновременной войной на своих границах с Ориндхром.

— Это очень тактично, — говорит Рошан, поднимая брови.

— Она была одним из самых блестящих людей, которых я когда-либо встречала, — говорю я. — Дарриус тяжело переживает ее смерть.

— Трудно терять брата или сестру. — Голос Рошана тих, и я гадаю, чувствовал ли он то же самое после того, как убили Джаведа. С другой стороны, его брат относился к нему ужасно — между ними никогда не было любви. Целую вечность назад, когда мы впервые встретились, Рошан процитировал старую книгу: «Кровь завета гуще воды утробы» — что означает, что люди, которых мы выбираем впустить... они важны.

Чтобы стереть торжественность с его лица, я позволяю усику своей магии заползти на его ногу и обвиться вокруг его бедра. Он резко выдыхает, красивые карие глаза расширяются.

— Мы скучали по нашим маленьким интригам, — говорю я ему.

Медленная усмешка изгибает уголок его губ.

— Правда?

Моя магия игриво скользит по его мускулистой заднице, сжимая и лаская эти твердые ягодицы, прежде чем обогнуть спереди и смело сжать его. Мой красивый король вдыхает воздух, каждый дюйм его восхитительно реагирует.

— Хотя на публике гораздо веселее, когда все видят, как гордый король Ориндхра извивается.

— Не смей! — говорит он со смешком, задыхаясь. — Сура, как бы я ни хотел этого и ни хотел оказаться внутри тебя, Аран войдет сюда с минуты на минуту с моим малым советом. И поверь мне, никто не хочет видеть своего короля со стоящим членом в штанах.

— Я хочу это видеть, — дразню я, у самой тоже перехватывает дыхание от его провокационных слов. Но одним игривым движением вдоль его длины, которое заставляет его стонать, я смягчаюсь. — Ладно, будь занудой.

— Я компенсирую это, обещаю.

— Так о чем ты хотел поговорить со мной? — Я вкладываю свою руку в его.

Поправив свой пах пяткой ладони, он делает несколько глубоких вдохов. Когда он достаточно собран — хотя красные флаги на его щеках остаются, к моему удовольствию — его лицо становится серьезным.

— Я думал об этом некоторое время, о том, что нужно этому королевству и что будет в наилучших интересах народа. Я хочу отречься от престола.

Я моргаю в шоке.

— Отречься? То есть... отказаться от короны?

— Да. Это всегда было моей конечной целью, еще с тех времен, когда я возглавлял Дахаку — освободить наше королевство от монархии.

С широко раскрытыми глазами я смотрю на него, слегка ошеломленная временем. Но, подумав, я понимаю, что не удивлена. Рошана никогда по-настоящему не интересовало правление, даже когда он возглавлял восстание. Он взял трон только для того, чтобы дома не разорвали друг друга на части, пытаясь посадить нового монарха.

— А что насчет Арана? Разве он не следующий в очереди?

— Да, — медленно говорит он, неуверенность плывет в его взгляде. — Но у него тоже нет интереса. Я думал о том, чтобы передать власть народу. Сделать королевство республикой.

— Это то, чего ты хочешь? — осторожно спрашиваю я. — Имперский дом — это наследие твоей семьи.

Рошан издает насмешливый звук.

— Наследие моей семьи — не то, чем кто-либо должен гордиться. Ориндхру нужно что-то новое, и пришло время перемен. Это было очевидно, когда я был лидером Дахаки, что монархия была фундаментально порочна. — Он качает головой. — Я не могу исправить столетия ошибок, и правда в том, что я не хочу. Люди не доверяют мне из-за моей роли в Дахаке, и они недолюбливают мою фамилию. — Он смотрит на меня, сожаление и стыд на его лице. — Я также достаточно присутствовал последние несколько месяцев, чтобы знать, что правление через страх ведет только к недоверию и обидам. Позволить моим людям самоуправляться — лучший путь к реальному будущему.

— Ты знаешь, что я поддержу все, что ты решишь сделать, — говорю я.

— Как ты думаешь, я поступаю правильно? — спрашивает он, выражение в этих карих глазах более уязвимое, чем я когда-либо видела.

Боги, я чувствую такую сильную любовь к моему доблестному, честному королю, что едва могу говорить.

— Отличительная черта великого правителя — это любовь к своему народу в первую очередь и забота о его благополучии. И мне кажется, что у тебя самые лучшие намерения для народа Ориндхра в сердце.

Звезды над нами, я так горжусь им. Если когда-либо и был момент, скрепивший мое прощение Рошана, то это был