Королева Ночного Неба - Амали Ховард

Рошан — по другую. Я держу их обоих за руки, когда смотрю, как мой отец женится на моей тете, и когда они обещают любить и лелеять друг друга, я не могу остановить слезу, скользящую по моей щеке, от того, насколько счастливыми они кажутся. Мой отец красив и элегантен в своей официальной одежде, а Амма выглядит как богиня в красном и золотом. Я чувствую, как что-то касается моего лба, и улыбаюсь от нежного прикосновения, зная, что моя мать смотрит с другими Королевскими Звездами и что она полностью одобряет, что эти двое наконец-то делают этот шаг.

Давно пора, — кажется, я слышу, как она говорит, ее смех похож на колокольчики.

Амма, должно быть, тоже слышит свою сестру, потому что сияющая улыбка расцветает на ее губах.

Когда церемония заканчивается, мы поздравляем их и направляемся в банкетный зал, который на самом деле является рыночной площадью прямо перед таверной Сааб, покрытой шатрами и тканями, потому что здесь так много людей. Каждый хочет отпраздновать одну из самых любимых пар Кобана. Мы пируем, пьем и танцуем, пока мой желудок не готов лопнуть, а мои ноги не начинают болеть, словно сейчас отвалятся. Это далеко от роскошного бала в любом из дворцов, но гораздо значимее.

К концу ночи Дарриус потерял свою корону, его рубашка расстегнута, а его серебряные волосы восхитительно растрепаны от танцев. Его, кажется, нисколько не волнует, что он разрушает свою репутацию холодного короля каждой искренней улыбкой, которая расползается по его лицу. А их было несколько.

Рошан раскраснелся и сияет глазами в центре оставшихся танцоров, и его старая золотая корона была присвоена Аммой, из всех людей.

Она заслуживает ее — она может быть королевой, если захочет.

Дарриус присоединяется ко мне там, где я сижу в своем тихом уголке, и протягивает мне стакан воды. Он прижимается носом к моей шее и притягивает меня к себе на колени, зацеловывая мои бормочущие протесты о приличиях и любопытных взглядах. Но никто не обращает на нас особого внимания. После часов веселья большая часть толпы рассеялась, остались лишь несколько решительных отставших, чтобы праздновать до самого конца. Лале была бы среди них, если бы она была здесь — она осталась бы до последнего. Я поднимаю свой бокал и поднимаю тост за свою лучшую подругу, надеясь, что где-то она тоже смотрит и счастлива.

Вспотевший Рошан подходит и падает рядом с нами, запечатлевая мокрый поцелуй на моих губах, прежде чем украсть мою воду и жадно выпить ее.

— Эй! Это была моя.

— Что твое, то мое, а что мое, то твое. — Он смотрит на Дарриуса. — И его, полагаю, тоже.

Дарриус фыркает.

— Не твое, Ачария. Только ее.

Боги, он все еще может быть таким рычащим и собственническим, и я люблю это. Еще один стакан воды появляется в водовороте теней.

— Спасибо, пати.

Я чувствую его восторг от этого ласкового обращения.

— Пожалуйста, Звездочка.

Я делаю глоток, а затем протягиваю стакан Рошану, который принимает его с виноватой улыбкой. Утолив жажду, он поворачивает меня боком и поднимает мои ноги, перекидывая их через свои колени, пока я все еще сижу на Дарриусе. Затем он снимает мои туфли и принимается массировать мои уставшие ноги, чему я молчаливо и благодарно радуюсь. Я слишком много танцевала сегодня вечером, и хотя могла бы легко использовать магию, чтобы исцелить их, иногда полезно чувствовать все полностью... даже неудобные вещи. Уставшие ноги — это маркер того, что я хорошо провела время.

— Нам следует вернуться во дворец? — спрашивает Рошан, взглянув на нас. — Сура хочет поехать в Калдари сегодня вечером. У нее есть сюрприз для тебя, Найтсонг.

Императивная бровь изгибается.

— Для меня? — спрашивает Дарриус.

Я киваю, поворачивая щеку к его груди и вдыхая его восхитительный запах дыма и уда. Я люблю, как они оба пахнут по-разному, и все же каждый из них для меня как дом. Запах Рошана заставляет меня думать о теплых кузницах и жарких летних днях, а запах Дарриуса — о звездном свете и хрустящих зимних ночах. Мое солнце и мое ночное небо.

— Да, мы хотим показать тебе Нириэль и подземный акведук.

Твой особенный акведук? — безмолвно спрашивает Дарриус, его удивление просачивается по связи.

Самый что ни на есть, — говорю я.

Разве это не важно для вас двоих? — Я слышу неуверенность в его мысленном голосе. — Я не хотел бы... вторгаться.

Это была идея Рошана.

— Тогда мы отправимся? — вслух спрашивает Дарриус, его голос полон эмоций.

— Скоро. — Я смотрю, как мой отец привлекает Амму в свои объятия, их глаза смотрят только друг на друга, когда они кружатся под мерцающими звездами ночного неба. — Я так счастлива за них, — бормочу я. — Я рада, что у них есть друг у друга.

Осторожно встав, несмотря на их протесты, я подхожу к дальнему концу рыночной площади и поднимаюсь по ступеням на террасу, откуда могу видеть, как первые лучи зари касаются вершин самых высоких дюн. Грядущий восход обещает быть величественным.

Знакомое присутствие материализуется рядом со мной, и хотя они не принимают земной формы, я все равно чувствую их.

— Ве, — приветствую я своего старого хранителя.

Эфирный силуэт наклоняет голову.

— Сетаре Фраматарам.

— Я надеялась, что увижу тебя сегодня вечером. — Я поворачиваюсь к мерцающей Королевской Звезде. — Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты не отказался от меня. За то, что помог мне найти место, которое всегда было мне предназначено.

Я чувствую улыбку.

— Ты нашла свой собственный путь, дитя. И мы так гордимся тем, кем ты стала.

Я поднимаю ладонь, глядя на слегка светящиеся отметины.

— Полагаю, ты был прав насчет моей судьбы. Любовь — такая странная штука, не так ли? Те, кто нам предназначены, и те, кого мы выбираем... любовь с первого взгляда и любовь после целой жизни...

Ве смотрит на меня.

— Как и все, что стоит сохранить, любовь требует доверия, терпения и общения. Она может бросить тебе вызов, сломать тебя и испытать каждый твой предел, но путешествие стоит того в конце.

Моя улыбка широка.

— Ой-ой-ой, посмотри на себя, Ве, говоришь без загадочных загадок в этот раз! Похоже, мы оба наконец находим свой путь.

— Всегда такая дерзкая. — Они хихикают, и я чувствую игривый щипок на своей щеке, а затем теплое, любящее тепло их объятий. — Будь счастлива, дитя. В конце концов, это единственное, что имеет значение.

После того как Ве уходит, я думаю о том, что они сказали о любви.

Я думаю о Рошане и