Обман - Наталия Джастер

мы сгрудились вместе. Поскольку он не мог обнять меня, Поэт просунул руки сквозь прутья, перебрал мои волосы и заплел их спереди на плечо. Пока я плакала, он перевязал косу одной из своих лент для запястий, затем набросил ладони на мои бедра, притягивая меня ближе к себе.

Уголки моих глаз увлажнились.

— На обратном пути от Джинни я нашла его. То место, где видела, как он умирает. Я никогда не думала, что увижу его снова, и тут оно. Я забыла, как оно выглядело. Странно, как это бывает, правда? Забываешь, как что-то выглядит, пахнет, на вкус или звук.

— Пока оно внезапно не появится снова, — согласился он.

— Словно его никогда и не было.

— У меня было такое чувство пару раз.

— Мы с Отцом любили исследовать наш дом, когда я была маленькой, — начала я, утешенная. — Он будил меня и брал куда угодно. Мы притворялись странниками. Я вела путь.

Мой рассказ продолжался шепотом.

Мать часто говорила, что у меня авантюрная, импульсивная жилка, как у отца. Она предсказывала, что я вырасту дерзкой женщиной, готовой рисковать и отбрасывать социальные правила. Ребенком мне нравилось находиться в обществе любого сословия, даже когда это не было моей обязанностью.

Вечно склонные к приступам смеха, мои эмоции оставляли след позади меня. Часто я говорила «нет» и спрашивала «почему». Я плакала в руках Матери и бегала кругами вокруг ног Отца. Я говорила поверх них, вокруг них, прямо сквозь них.

Я была непредсказуемой, слишком яркой для Осени. Я не сдерживалась ни с ними, ни с кем-либо еще. Мои родители отпускали шутки, что аист сбился с пути и доставил меня из Весны.

Когда мне было двенадцать, мы отправились к этому озорному двору, и там я встретила Элиота. Я была так взволнована тем, что нашла нового друга, что не могла спать от восторга. В ту же ночь я прокралась в смежную спальню моих родителей и прыгала между ними в кровати, требуя, чтобы они выслушали все об Элиоте.

В то время я не думала хранить свои отношения с менестрелем в секрете. Впрочем, это было неважно, потому что я так и не успела рассказать об этом родителям.

Темперамент Отца был на пределе во время первой встречи Мирных Переговоров. Он был в таком скверном настроении, что оборвал меня и рявкнул идти спать, его голос гремел, как большой Летний рог. Он никогда раньше не повышал на меня голос.

Я кричала в ответ. Я выбежала из их покоев, достаточно худая, чтобы проскочить мимо ворот, вниз по холму замка, через город и в лес полевых цветов. Я бежала вечно.

Хотя в Весне была пора цветения, облака затянули небо, и жирные листы дождя обрушились на ландшафт. Отец искал меня в залах суда. Он обыскал места, которые мы исследовали вместе, затем догадался, что я убежала на улицу. Он догнал меня на лошади, зная, что я любила эти леса.

Я спряталась за узлом обнаженных корней дерева, проросших подушками мха, красивое место, чтобы скрыться. Я думала наказать его, поиграть с ним — обида и проделка. Я думала о том, как Отец будет сожалеть, когда не сможет меня найти, как прекрасно будет, когда он наконец меня найдет, потому что отцы должны находить своих детей. Он был королем, таким же непобедимым и вечным, как наш дом. Он был моей собственной цитаделью.

Почему он не мог меня найти?

Шторм обрушился, создавая оползень на соседнем склоне. Отец спрыгнул с лошади и крикнул, в ужасе, что меня могло унести селевым потоком.

— Бриар! — проревел он, изворачиваясь то туда, то сюда. — Бриар!

Я думала, каким подарком будет, когда он увидит меня живой. Каким счастливым подарком я одарю отца, выскочив у него из-за спины.

Многие гигантские трагедии убивали людей. Войны и убийства, болезни и яды, и проклятия из старых легенд.

Люди редко задумывались о стихиях, несмотря на то, как мы поклонялись Сезонам по всему континенту, несмотря на их силу и магию. В то время как он мчался к оползню, нога Отца зацепилась под одним из обнаженных корней дерева. Его голова ударилась о камень, когда он упал, хруст кости прорезал мои уши.

И все же я смеялась. Я думала, что это шутка или глупое, безобидное падение. Я думала, что он поднимется, но он не поднялся. И я смеялась над ним.

Проползши через корни и пошатываясь к нему, я плюхнулась на колени. — Я здесь, Папа! Я тебя разыграла!

Жидкость скопилась у него в черепе и сочилась, как рубиновые чернила, на мою ночную рубашку. Его ошеломленные глаза нашли меня и блеснули облегчением, затем чем-то мягким и абсолютным — тем, что позже я признаю как любовь.

Быстро его выражение лица стало отдаленным, зрачки превратились в туман.

И я перестала хихикать.

Когда я это сделала, его веки затрепетали и закрылись, больше не видя меня, больше не зная, как сильно я любила его в ответ.

Короткая потеря самообладания. Своенравный дух. Трюк.

Неосторожный ребенок, которым я была, потеряла отца, потому что играла. Она не убила его, но могла бы спасти. Она не годилась в дочери или еще что-то — уж точно не в будущие лидеры.

Вот тогда я изменилась. Я сложилась вдвое и заперла себя в ящике. Восемь лет я отвергала веселье — танцы, смех и развлечения. Я была должна, иначе я бы вернулась и стала кем-то непростительным.

Мы с Матерью разделяли тот же страх потери друг друга. Поэтому она держала меня рядом, пока я держалась на расстоянии.

Поэт оставался молчалив, обнимая меня. Когда я закончила, он провел большим пальцем по краю моего уха.

— Это сработало? — напевал он. — Возведение этой стены? Держать всех на расстоянии?

Я прочертила невидимый узор на его бедре.

— Это принесло обратный эффект.

— Ты была ребенком, милая. Ты не знала лучшего.

— Я была глупой.

— Ты глупа сейчас, если думаешь, что это твоя вина.

— Если бы я не была той безрассудной девочкой —

— Если, если, если, — мягко громыхал он. — Если многое.

— Я давно не чувствовала его рядом, но почувствовала сегодня. Это было как будто мне нужно было снова стать тем бурным ребенком, чтобы почувствовать его рядом, почувствовать его присутствие. Когда я это сделала, я была горда, а не виновата или грустна. — Я прильнула к Поэту,