Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

рассказывай! — воскликнула подруга, ловко переворачивая лопаткой очередной сырник. Масло с шипением брызнуло, и аромат с новой силой наполнил пространство. — Для чего Магистр тебя заставлял вчера остаться? И что это за странный тенегласс о канализации⁈

Масло на сковороде вновь зашипело, будто шокированное вопросом Верин. Горячий сырник на сковородке будто вздохнул от удовольствия, подрумяниваясь с одной стороны и послушно переворачиваясь лопаткой в её ловких пальцах. О…

— Тебя серьёзно это привело сюда в такую рань? И поэтому ты меня чуть не довела до инфаркта, потому что тебе было интересно, о чём мы вчера говорили с Хаэлем⁈ — я чуть не вскочила, всплеснув руками, и в следующую секунду едва не метнула в неё колоду гадальных карт. Моя ладонь уже почти коснулась мешочка, в котором они дожидались своего часа.

— Ну, во вчерашних ночных тенеглассах ничего особо понятно не было, кроме того, что вы, судя по всему, нашли новую зацепку. — сырники ловко вылетали со сковороды под чутким руководством лопатки, зажатой в руке Эльсы. — А мне невероятно интересно, как вы к этому пришли, так что — да!

Твою мать.

Подруга поставила передо мной небольшую гору сырников. Один был чуть подгоревшим, другой — с идеальной хрустящей корочкой, третий короновала яркая ягодка клюквы. Рядом Эльса высыпала из бумажного пакета бруснику, раздавив её ложкой и смешав со сметаной. Торш выудил из буфета баночку мёда и сушёную малину, бросив пару листьев в чайничек чая из плачущей мяты. Малина часто использовалась в любовных чарах, и я зло зыркнула на Торша, нахмурившись. Тот посмотрел на меня в ответ и пожал плечами, мол, я тут вообще не при делах, это всё она, и малина — это просто малина. И затем — оба сели напротив, глазея на меня так, словно они — два голодных птенца, а я — мама с червяками в клюве. Смиренный выдох вырвался из груди, и я поняла, что Эльса точно не отстанет, а Торшу просто интересно за компанию. Что ж, umbra, tene sussurrum— я вытянула из ближайшей тени серебристую нить, накладывая заклинание тишины, и пододвинула к себе блюдо, безжалостно вонзая вилку в первый сырник. Он поддался с приятным сопротивлением, выпустив струйку горячего пара с приятным ванильным ароматом. Язык обожгло горячее, но невероятно вкусное творожное тесто, чуть хрустящее снаружи и мягкое внутри. И здесь я начала свой рассказ.

Вчера. Библиотека Хаэля. После того, как ушли Эльса и Ирис.

— Мирст, останься.

Сонное наваждение испарилось окончательно. Я коротко кивнула, мол, конечно, хотя, как будто бы у меня был выбор. Эврен не спешил продолжать, и его чёрные глаза безмолвно блестели в полумраке, отражая дрожащее пламя свечей. И, кажется, это молчание стало почти осязаемым, когда он, наконец, произнёс:

— Пойдём на балкон. Нужно поговорить.

Тяжёлая дубовая дверь со стеклом распахнулась, заботливо придерживаемая Хаэлем — и холодный, ночной, октябрьский воздух хлынул внутрь тёплой библиотеки, принося с собой ароматы старого камня и едва уловимую горечь дождя, что явно обещал скоро прийти. Я, плотнее закутавшись в плед, что успела прихватить с кресла, опёрлась на кованые перила, чувствуя под ладонями неприятную шероховатость холодного железа.

Эврен встал рядом, будучи близко, но не слишком. Весьма благосклонно, чтобы не нарушать грани приличия. Близко ровно настолько, чтобы я чувствовала его присутствие кожей, но могла бы притвориться, что мне это безразлично. И я притворилась, смотря вдаль и стремясь сохранять лицо спокойным. Хаэль вытянул из воздуха серебряную нить, прозвучало тихое «umbra, tene sussurrum», и все звуки как будто исчезли из самого пространства, оставив после себя благословенную тишину.

— Книга, — начал он, не смотря на меня и тоже облокотившись на перила. Его локоть почти касался моего. Почти. Я сглотнула, отодвигая подальше какое-то безрассудное желание подвинуться ближе, чтобы коснуться его локтём. — Та, что исчезла из архивов Тихого Круга.

Мы не могли это обсуждать при Эльсе и Ирисе, потому что архивы были, разумеется, государственной тайной, которую Магистр доверил мне только тогда, когда в этом появилась острая необходимость. Нелогичная обида чуть кольнула меня, и я сжала перила чуть сильнее. Еле ощущаемое через плед, тепло его тела манило, и я старалась не дать себе поддаться искушению приблизиться к нему ещё хоть на полшага.

— Ты… что-то нашёл?

Эврен покачал головой, и это движение разнесло слабый аромат пепла и тиса, исходящий от его волос. Магистр глубоко вздохнул и мельком взглянул на меня.

— К сожалению, я не помню автора той книги.

— Ого! Великий Пятый Лик Совета может что-то забыть? — усмехнулась я, но Хаэль проигнорировал мою подколку.

— Я видел её лишь однажды, и не придал ей особого значения. Мне запомнилось лишь оформление — синяя с серебряным переплётом, и я долго думал о том, что это вообще могла бы быть за книга. Из «Второй Полки» исчезла «Артефакторика» Веллоры Тараниэль, два экземпляра, и ещё одна «Артефакторика» неизвестного автора, без подписи. Та, что стояла на полке у окна, о которой торговец ничего не помнит.

Я кивнула, вспоминая детали. Всё сходилось, на первый взгляд. Книги по артефакторике, как таковые, не редкость — маги строчили их так же охотно, как алхимики — трактаты о пользе болотной жабы. Но…

— Ты говорил, что Тараниэль писала о теневых артефактах? Только о них или о чём-то ещё? — нахмурилась я, начиная перебирать в голове всё, что когда-либо читала на тему артефактов. Книги Тараниэль я практически не читала, в Тихом Круге мы больше делали акцент на применении практической магии, нежели на артефактах.

— Нет, она в целом специализировалась на артефактах, но больше всего в её трудах рассказывается именно о теневых. — ответил он, и взгляд вновь скользнул ко мне. Лунный свет лёг на его волосы, красиво очертив контур лица, и при взгляде на него какая-то мысль мелькнула у меня в голове, но я не успела её ухватить. — У неё был неплохой разбор защитных теневых артефактов, помнишь?

— А, да! — я щёлкнула пальцами. — Я вспомнила. Она как раз писала, что такие артефакты не пассивны, как обычные, а ведут себя как соратники мага — взаимодействуют с ним, ощущают его намерения, могут усиливаться или, наоборот, давать сбой, если что-то, по мнению артефакта, идёт не так. Очень чувствительны ко лжи, и по сути, они не хранят теневую магию, а живут ею. Как… доспех, который не просто защищает, а сам решает, когда стоит вмешаться, а когда — ты недостоин его защиты.

Я усмехнулась, вспоминая, как преподаватели любили эту тему:

— У нас даже говорили: «С таким