Пепельный Странник - С. М. Гейзер

Затем через связь накатывает паника, более разрушительная, чем сама боль.

«Она нуждается во мне», — шепчу я, и в голове не остается ничего, кроме этой мысли, и все прочие чувства разлетаются, уступая место отчаянному порыву бежать.

Кестрел снова пытается схватить меня.

Я ныряю под ее руку, разворачиваюсь и перехожу на спринт.

Дворец проносится мимо размытым пятном. Я двигаюсь со скоростью, которой не должна, не могла бы обладать сама по себе, — отчаянной, божественной и едва управляемой. Я замедляюсь лишь потому, что плохо знаю это крыло и не уверена, где ближайший выход.

На миг мелькает мысль: просто выбить окно и вылететь сквозь разбитое стекло, падая вниз, не сбавляя шага. Мне плевать, будет ли больно.

Мне плевать на все, кроме желания добраться туда, где сейчас Сеска.

Но какой-то последний осколок человеческого разума останавливает меня. Вместо этого я нахожу лестницу, преодолевая ее по несколько ступеней за раз, и врываюсь в широкий, величественный вестибюль внизу.

— Остановите ее! — слышу я крик Кестрел откуда-то далеко позади и сверху.

Стражники, выстроившиеся в зале, выглядят растерянными, но подчиняются приказу, сходясь ко мне с обеих сторон.

Первый, кто добирается до меня, принимает на себя всю мощь той первобытной твари, в которую я превратилась, — я успеваю ударить его с такой силой, что он отлетает в дальнюю стену, прежде чем у меня появляется шанс взять себя в руки.

Как только я перевожу взгляд с него, двое других уже тянутся ко мне.

Первый промахивается, когда я резко ухожу вправо. Пробегая мимо, я вонзаю кулак ему в живот и отшвыриваю, оставляя на полу, куда он падает, тонкую трещину. Второй начинает медлить, передумывая, его глаза расширены — но его рука все еще вытянута, все еще пытается преградить мне путь.

Моя рука действует без мысли, хватая и ломая кость, словно это не больше, чем сухая ветка.

Агонизирующий крик, вырвавшийся из груди стражника, вызывает у меня тошноту, но я не останавливаюсь.

Потому что двери прямо передо мной.

А Сеска где-то за ними.

— Оуин! Остановись! — голос Брайар звучит надорванно и едва узнаваемо из-за гула в моих ушах.

Я не оборачиваюсь.

Не знаю, как ей удается оказаться передо мной. Но она стоит в дверях с поднятой рукой, и все ее тело дрожит.

— Ты не можешь уйти. — Ее взгляд на мгновение падает на стонущих от боли стражников, а затем снова возвращается к моему лицу. — Ты не можешь. Ты мыслишь неясно. С тобой что-то не так.

Не так.

«Нет. Со мной все так. Неправильность исходит не от меня, а откуда-то вдалеке. Оттуда, куда мне нужно попасть. Сейчас же».

— Уйди с ее пути, — голос Кестрел доносится из-за моей спины, тихий и острый, как лезвие. — Если не хочешь, чтобы она сделала с тобой то же, что с ними. Или хуже.

Брайар качает головой.

— Я не сдвинусь.

Боль через связь достигает пика. Зрение на мгновение ослепительно вспыхивает белым.

— Она теряет себя, — снова Кестрел, ее резкий голос теперь срывается, сквозь трещины просачивается отчаяние. — Это связь. Они сделали что-то с ее драконом, и это делает ее больной, это сводит ее с ума. Пытаясь остановить ее, вы только делаете хуже для всех — включая ее саму.

Они сделали что-то с ее драконом.

Почему я все еще стою здесь?

— Мы не можем просто позволить ей уйти! — кричит Брайар. — Это же явно ловушка!

Я слышу слово «ловушка», и мой мир сужается до него, пока все, о чем я могу думать, — это Сеска со связанными крыльями, с потускневшими золотыми глазами, с телом, закованным в тяжелые цепи.

— Брайар, — говорю я голосом, который звучит не как мой. — Отойди. Сейчас же.

Она не двигается.

В кончиках моих пальцев вспыхивает резкое, внезапное давление, тяжесть, которой нужно найти выход. Я протягиваю руку, намереваясь лишь оттолкнуть Брайар в сторону. Она издает ужасный, задавленный звук, когда я это делаю, и давление в пальцах сменяется странным покалыванием.

Я смотрю на них.

Когти.

Драконьи когти, темные, изогнутые, с которых капает кровь моего лучшего друга.

Они втягиваются, прячась под обычные ногти прямо на моих глазах, но вред уже причинен: Брайар на полу, одна рука сильно прижата к животу, алая кровь просачивается сквозь пальцы, она хватает ртом воздух, лицо белое от шока.

Все вокруг меркнет на секунду, а затем снова обрушивается с такой пугающей ясностью, что становится больно. Но эта ясность кажется не моей. Она не фокусируется на том, на чем я хотела бы; она осознает только створки дверей передо мной.

Я распахиваю их и бросаюсь в охваченный бурей день.

Я больше даже не смотрю, куда иду. Я просто бегу с той же заемной скоростью, что и раньше, подпитываемая связью; паника Сески и моя собственная сливаются в нечто, влекущее меня вперед, миля за милей.

Десять миль, двадцать, может, больше. Я теряю счет расстоянию. Дворец остается позади, затем поля за ним, затем поля сменяются темной лесополосой, и я ныряю в эту темноту, не замедляясь. Моя божественная скорость проносит меня сквозь заросли, через корни, через мелкие ручьи, бурые и пенящиеся от дождевых потоков. Я не спотыкаюсь, не устаю, я не делаю ничего, кроме как следую за натянутой до предела нитью муки между мной и моим драконом.

Она становится сильнее.

Она приближается, или я приближаюсь. Или мы сходимся вместе, направляясь к какой-то точке в серой тьме между нами, и я почти, почти…

Что-то сбивает меня сзади.

Затем удар слева.

Потом что-то прижимают к моему лицу, а руки с силой заламывают за спину.

Я сражаюсь, кричу и сопротивляюсь еще яростнее, даже когда мои колени начинают подгибаться. Но нападавших слишком много, а то, что прижали к моему лицу, пахнет холодным железом и горькими травами, и этот запах растворяет все мои мысли — даже божественные, первобытные.

Я обмякаю, щекой встречаясь с влажной землей. Ткань на лице немного сползает. Клочки штормового света просачиваются в мое поле зрения, только чтобы погаснуть, пока сознание ускользает.

Последнее, что я осознаю, — это рык Сески. Не через связь, а в реальности, где-то далеко. Я не знаю, мои ли это слова звучат у меня в голове или ее. Знаю только, что они тихие. Сломанные. Побежденные.

Прости, что я не смогла до тебя добраться.

Затем тьма возвращается, и на этот раз — навсегда.

Глава сорок третья

Мой город пылает вокруг меня.

Я