В погоне за надеждой - Мэдс Рафферти

— Я видела твою маму в суде; она сидела позади него.

Ее фраза повисает в воздухе, обрушиваясь на грудь многотонной плитой.

Кивнув, я опускаю взгляд на туфли; наш и без того неспешный шаг замедляется еще больше.

— Это была Серена.

Сара слегка запинается, прежде чем снова подстроиться под ритм.

— Я видела, что она стояла рядом с ним во время интервью, но думала, что после того, как все жертвы заговорят и будут представлены доказательства, она перестанет его поддерживать.

Задрав голову, я щурюсь от яркого солнца и морщусь.

— Я все рассказала за несколько месяцев до того, как об этом узнала пресса. Сколько бы ни умоляла поверить, она осталась непреклонна. У меня еще теплилась надежда, что до нее дойдет, но...

— Мне жаль, Айви, — она делает глубокий вдох. — Зная, каким адом все это было для меня, даже представить не могу себя на твоем месте. Мама была моей главной опорой все это время. Не представляю, как бы я справилась без нее.

Горло сжимается спазмом, грозясь проглотить все слова еще до того, как они успеют слететь с губ.

— Я не знаю, с чего начать. Слышала, ты хотела поговорить... я просто... — резко остановившись, я понимаю, что больше нет сил переставлять ноги, а перед глазами все плывет от непролитых слез. — Прости, — судорожно выдыхаю я. — Когда я увидела твое имя в списке... то чувство вины...

Сара, сама глотая слезы, бросается ко мне, вцепляется в предплечья и яростно мотает головой:.

— Нет, не смей брать на себя вину. Это не твоя ноша, Айви.

— Но этого бы не случилось, если бы мы не дружили! — всхлипывая, я продолжаю давиться словами. — Этого вообще не должно было случиться.

— Не должно было, но это не твоя вина, Айви. Ни капли.

— На твоем месте я бы себя ненавидела, — выдавливаю я сквозь рыдания. — Я бы поняла, если бы ты меня ненавидела.

Очертания Сары перед глазами сливаются в одно сплошное размытое пятно. Шагнув ко мне вплотную, она тянется и вытирает слезы, но от этого они лишь катятся еще быстрее.

— Это я должна тебя утешать. Это был мой... — я не могу произнести это. Не могу произнести слово «отец».

Больше никогда.

Ни за что на свете.

Отныне он известен только как монстр.

— Айви, никто тебя не винит, милая. Мы все прекрасно понимаем, кто настоящий виновник. Все до единой.

Я изо всех сил стараюсь совладать с эмоциями, пытаюсь обуздать цунами, грозящее затопить с головой. Шмыгнув, я отстраняюсь, утираю глаза и не решаюсь заговорить, пока не почувствую, что смогу это сделать, не превратившись в лужу слез.

— Ты даже не представляешь, как много для меня значат твои слова.

— Это из-за этого ты ни с кем не разговаривала? — спрашивает она.

Не в силах выдавить ни звука, я лишь киваю, а затем из меня вырывается насмешливое фырканье, и я неопределенно взмахиваю рукой в сторону здания суда.

— Особенно на фоне всего того, что писали в интернете. Всего, что он говорил... и Серена тоже.

— Думаешь, ты когда-нибудь сможешь ее простить?

— Боже, нет. Она уничтожила все, что было между нами, в тот самый день, когда заявила, что не верит. Все, что было после — лишь очередные гвозди в крышку ее гроба.

— А как же Калеб?

Шумно выдохнув, я признаюсь:

— Ему очень тяжело. Не представляю, чтобы он когда-нибудь снова заговорил хоть с кем-то из них.

Сара качает головой.

— Неужели она правда ничего не знала?

— Сомневаюсь. Но даже если и знала, то наглядно продемонстрировала, как именно поступила бы — просто спрятав голову в песок.

Мы снова неспешно идем по аллее, когда Сара спрашивает:

— Как думаешь, что с ней теперь будет? Все же знают, чью сторону она выбрала.

Пожав плечами, я отвечаю:

— Я не желаю ей зла, но дни, когда меня хоть как-то волновало ее будущее, закончились в тот момент, когда она выбрала его.

Сара кивает и заправляет за ухо прядь каштановых волос.

— Я тебя не виню, — мягко произносит она. — Я бы чувствовала то же самое.

Сделав глубокий вдох, я смотрю на Сару — по-настоящему вглядываюсь в нее. И впервые замечаю мешки под глазами, замечаю, что одежда висит на ней чуть свободнее, чем нужно, и то, как она нервно ковыряет кожу вокруг ногтей.

Я не единственная, кто страдает.

— Наверное, глупый вопрос, но... как ты держишься?

— Никакой он не глупый, — она делает резкий вдох, чтобы тут же с шумом выдохнуть его. — Не лучшим образом. Полагаю, у тебя накопились вопросы?

— Миллион, просто не знаю, с чего начать...

Сара обхватывает себя руками; взгляд застилает та самая отстраненная пелена, и я невольно задумываюсь: неужели мои глаза выглядят так же? Тот ли это взгляд Маттео постоянно пытается уловить?

— Я хочу извиниться... за то, как поступила с тобой. Мы были юными, Айви, но ты была моей лучшей подругой на протяжении стольких лет, а я просто... растворилась. Без единого слова, без объяснений: сегодня я есть, а завтра меня нет. Это было ужасно.

— Совру, если скажу, что тогда это меня не растоптало, но сейчас я все понимаю, Сара. В этом есть логика, и я никогда не стану винить тебя за то, как справилась. Будь я на твоем месте, тоже бы себя ненавидела.

Сара замирает как вкопанная; не в силах поднять на меня глаза, она тихо произносит:

— В том-то и дело. Я не ненавидела тебя, Айви. Мне отчаянно хотелось с тобой поговорить, но он... угрожал... после всего. Сказал, что нельзя с тобой дружить, что если снова появлюсь в вашем доме, у него будет слишком сильный соблазн... — голос затихает, на глаза наворачиваются слезы, но усилием воли она заставляет себя выпрямиться, вздергивает подбородок и часто моргает, наотрез отказываясь позволить хоть одной слезинке упасть. — Я до ужаса боялась снова пройти через этот кошмар. Это бы меня просто сломало, и я бы не выжила. Мне просто невыносимо жаль, что ты стала заложницей ситуации.

Как бы я хотела быть такой же сильной, как Сара. Хотела бы уметь так же быстро брать себя в руки. Но все, о чем сейчас могу думать — это о том, как много он отнял. Он изолировал меня, угрожал, калечил подруг, отнял у меня лучшую подругу в тот самый момент, когда переживала худшее, что может случиться с человеком. Она дарила мне крошечные моменты покоя, утешения и нормальности в то время, когда я медленно шла