Ведовская. Говорящая с тенями - Анна Лерн

- Этого не может быть... - прошептала я, чувствуя, как пол уходит из-под ног, а комната начинает медленно вращаться в безмолвном танце. – Не может быть

Пришла в себя я от резкого, колючего запаха нашатыря, который бесцеремонно ворвался в мои лёгкие, заставляя внутренности сжаться.

- Ваше сиятельство, очнитесь!

Я чувствовала, как чьи-то руки расшнуровывают мой корсет, давая доступ воздуху. Кто-то усердно растирал ладони, кто-то брызгал на лицо ледяной водой, капли которой скатывались за воротник, вызывая противную дрожь.

- Несите уксус! Позовите лейб-медика!

Я приоткрыла веки и увидела над собой испуганные лица служанок и бледное лицо княгини, придерживающей мою голову.

Мне хотелось снова закрыть глаза, снова спрятаться в той милосердной тьме, где боли не существовало, но сознание уже безжалостно возвращало меня обратно.

- Дмитрий... - это было единственное слово, которое я смогла выдавить сквозь онемевшие губы.

Я ещё не верила. В глубине души, там, где тлела искра здравого смысла, я понимала: сын Сатаны не мог просто так сгинуть. Но ужас перед реальностью этих слов парализовал мою волю. Оболенская поднесла к моим губам стакан воды, и его край застучал о зубы.

- Выпейте, дорогая, ну же... - прошептала княгиня.

Я сделала глоток, чувствуя, как ледяная влага опускается в пустой желудок, окончательно возвращая меня к жизни. Жизни, в которой мне больше не на кого было опереться

Глава 86

Княгиня что-то говорила, вкладывала в мои руки платок, но её слова будто разбивались о невидимую преграду в моей голове. В которой пульсировала одна единственная мысль: «Неправда». Тут же включилось логическое мышление, отрезвляя мой затуманенный разум. Неужели весть о гибели мужа могла достичь Гатчины так стремительно? Бред. И верить в этот кошмар я не стану. Граф несёт в себе силу, перед которой пасует сама смерть. Его не так просто убить даже существу столь могущественному, как Вальмонт.

Я медленно поднялась с дивана. Колени мелко дрожали, но моя воля была тверда. Я сделала шаг к огромному зеркалу, висящему напротив, и замерла. Бледное лицо, выбившиеся из причёски пряди, опухшие, покрасневшие глаза.

- Дмитрий жив, - вслух произнесла я, глядя на своё отражение.

И в ту же секунду комната вокруг меня начала искажаться. Я увидела, как за моей спиной меняется фигура княгини. Её благородное, полное сочувствия лицо вдруг поплыло, как расплавленный воск. Черты лица неестественно вытянулись, а на месте добрых глаз появились бездонные чёрные провалы. Жуткое существо склонилось надо мной, глядя через зеркало прямо в душу своим мёртвым взором. Губы в отражении не двигались, но леденящий до ужаса голос зазвучал прямо внутри моей головы:

- Теперь ты поняла мою силу?

Существо в зеркале протянуло длинные костлявые пальцы к моему горлу.

- Если я не убил тебя вчера, то с наслаждением закончу это сегодня. Ты слишком восприимчива, медиум... Твой дар - это твоя погибель. А разум - распахнутая дверь, в которую я вхожу без стука.

Мир в отражении треснул, а после всё вокруг закружилось в бешеном калейдоскопе. Золото рам, бордовый штоф стен и пугающая фигура за спиной смешались в единый вихрь, который внезапно оборвался. Я с громким вскриком распахнула глаза. Надо мной был знакомый балдахин. В окно заглядывало утреннее солнце, а в коридоре слышались приглушённые шаги слуг. Я была в своей спальне. Одна.

Сердце билось о рёбра, как пойманная птица. Кожа была липкой от холодного пота. Я сидела неподвижно, стараясь выровнять дыхание. Дрожь в руках никак не унималась. Это был не просто сон. Морок... Тот самый туман, которым незримый враг одурманивал сознание императора, теперь дотянулся и до меня. Он показал свою силу, заставив мой разум поверить в самое страшное - в гибель Дмитрия. Не сумев устранить меня физически, враг нанёс удар в мою Ахиллесову пяту.

Сбросив одеяло, я направилась в ванную комнату. Налив в фаянсовый таз ледяной воды из кувшина, пригоршнями плескала её себе в лицо, чтобы избавиться от остатков кошмара.

Времени оставалось ничтожно мало. Этого кукловода, незримого слугу тьмы, скрывающегося в стенах дворца, хотелось найти немедленно.

Вернувшись в спальню, я потянула за шнурок сонета, вызывая горничную. Нужно было действовать прямо сейчас. Пока она укладывала мои волосы, я быстро набросала несколько строк на листке бумаги. И после того как служанка застегнула последнюю пуговку на платье, протянула ей записку.

- Передай это княгине Оболенской. Сейчас же.

Вскоре в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату стремительно вошла княгиня.

- Что-то случилось, ваше сиятельство? - взволнованно спросила она.

- Случилось. Наш злодей не оставляет попыток достать меня, - ответила я. - Он использовал морок, чтобы пробраться в мой разум. И не успокоится, пока не уничтожит или не сведёт с ума. Нужно действовать прямо сейчас.

- Но вы говорили, что обряд нужно проводить ночью - Оболенская заволновалась ещё сильнее.

- Меняем план. Мы не станем ждать положенного часа, а пойдём туда, где грань между мирами истончена всегда. Провёдем обряд на кладбище. Прикажите доставить зеркала туда.

Княгиня побледнела и перекрестилась.

- Хорошо. Я всё сделаю.

Прошло чуть больше часа, когда княгиня вернулась. Её статную фигуру полностью скрывал плащ из тёмного сукна с глубоким капюшоном.

- Возьмите, - Оболенская протянула мне точно такой же плащ. - Накрапывает дождь, да и лучше, чтобы наши лица не были видны случайным свидетелям. Гвардейцы уже заняли свои места на кладбище. Вы будете под защитой, насколько это возможно в таком деле.

Я накинула плащ, и мы вышли в коридор. Княгиня повела меня боковыми анфиладами и вскоре остановилась у одной из стен, украшенной дубовыми панелями. Она нажала на скрытый выступ. Часть панели бесшумно отъехала в сторону, открывая мрачный зёв, в котором угадывалась узкая винтовая лестница.

Мы спускались в полумраке, пока не оказались у неприметной двери. Она отворилась бесшумно, и нас встретило серое, набухшее влагой небо. Накрапывал мелкий колючий дождь, превращая всё вокруг в туманное марево. Наш путь лежал в сторону старой половины парка, где за невысоким валом начиналось царство мёртвых. Впереди показались кованые ворота Гатчинского кладбища, изъеденные ржавчиной. За ними сквозь пелену дождя проступали силуэты покосившихся крестов и скорбящих гранитных ангелов. Оказавшись на территории погоста, мы пошли, петляя между замшелыми надгробиями, пока Оболенская не остановилась на небольшом пятачке, в центре которого возвышался старый дуб. Его узловатые ветви походили на